Хрустальный лабиринт
Шрифт:
Итак, начнем…
– Я зря трачу время на этих дурацких раскопках. На новом шельфе ничего не осталось – все вымели эгейцы, – тяжко вздохнул Атлантида. – Вернусь с пустыми руками. Как Корман.
– Ты – хороший парень, – шепнула ему на ухо Имма. – А Корман негодяй… Неужели он был твоим другом? Даже не верится, клянусь… прибоем…
– Черный археолог, как и я. Мы все негодяи. Особенно, когда речь идет о больших деньгах.
Имма нахмурилась. И Платон понял, что невольно обидел ее. Он пошутил, но она приняла его слова всерьез. Ну, раз так…
– Десять миллиардов кредитов, – сказал он, глядя ей в глаза. Как и у всех эгейцев, у нее были черные глаза, выпуклые, блестящие.
Она вдруг сделалась белой, как мел. Маска, способная бледнеть… Невероятно.
– Имея такие деньги, можно жениться на самой красивой женщине Галактики. На Елене Прекрасной.
Она побелела еще больше, хотя это казалось невозможным. Профессор подумал, что она сейчас упадет в обморок. Или умрет…
– Налей мне, – попросила Имма Морива. Голос ее звучал как неживой. Платон не стал дожидаться, пока Морив захочет услужить – сам наполнил раковину даме до краев. Она наклонилась к Платону и шепотом спросила: – Вы все знаете?
– Многое, – отвечал профессор и улыбнулся загадочно.
– Но что именно? – настаивала она.
– Я видел объект на дне. – Она едва заметно кивнула. – И стену.
Она покачнулась и едва не упала с кресла.
– Вы любите деньги, как Корман? – спросила она шепотом.
– Кто их не любит?! – Платон пожал плечами. – Может быть, ваш супруг Крто бескорыстен.
– Крто – замечательный! – воскликнула она запальчиво. Слишком запальчиво, чтобы поверить в ее искренность, – Спросите любого, здесь все преданы Крто…
– Все вы цените собственную шкуру, а не Крто, – заметил Платон. – А лично Крто для тебя много значит?
Имма обиделась. Так обиделась, что задрожали губы. Губы, обтянутые маской.
– А вы не цените свою шкуру, профессор? – спросила зло.
– Нет, не ценю. Потому что она бесценна, – засмеялся Атлантида.
Разговор вдруг прекратился, и все запели. Раззявили рты и полилось… Платон едва удержался, чтобы не заткнуть уши.
«Рыба… рыба… Океан… Океан…» – переводил текст песнопений транслейтор.
Взгляд профессора упал на Имму. Ему показалось, что она не поет, а лишь раскрывает рот. И при этом с ненавистью глядит на поющих. Мгновение – и она перехватила его взгляд. Схватила раковину-бокал с хмельным местным пивом и выпила залпом. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя в одну точку. А потом вдруг завизжала – как визжат эгейцы, когда гнет эмоций для них непереносим.
Пирушка затянулась. Когда Платон вырвался из таверны, светило Эгеиды тонуло в пурпурном океане. Песок на пляже сделался розовым и слегка светился. Волны едва плескались. Тихий шорох, похожий на мурлыканье котенка. Вода наверняка теплая. Окунуться…
В алом небе возникла серебристая точка и стала расти. Выросла, превратилась в патрульный глайдер Эгеиды. Глайдер опустился рядом с профессором, фыркнул в лицо песком. Из машины выбрались трое на стульчаках-антигравах. Все трое в сине-зеленой форме. У каждого на рукаве сверкала голограмма – серебряный восьмилистник. Главным, несомненно, был упитанный эгеец в белой человекоподобной маске с короткими рыжими волосами. В отличие от прочих эгейцев, глаза у этого беломасочника были не черные, а зеленые в рыжих крапинах, и крапины эти постоянно дрожали. Сумасшедшие глаза. Платон невольно отступил к набережной. Интуиция подсказывала: встреча не сулит ничего хорошего.
– Человек? Из команды Брегена? – спросил главный.
– Да, человек. – Утверждение, так сказать, обязывает. – Но не Брегена. Я – археолог, прибыл на два месяца на Эгеиду.
– Пропуск, – потребовал зеленоглазый, подплывая на своем стульчаке к археологу вплотную. И протянул руку по-обезьяньи длинную, в черной блестящей перчатке.
Атлантида сунул руку в карман и… обнаружил, что пропуска нет. Он оглянулся, отыскивая глазами кого-нибудь из стражей. Но никого рядом не было. На пляже он очутился один. Совершенно один. Остальные продолжали петь: «Рыба, рыба…»
– Я, верно, обронил его там, в таверне… мы тут с ребятами немного выпили по случаю… выздоровления стража… – когда же он в последний раз видел этот чертов пропуск?.. Из домус-блока, собираясь в Столицу, он пропуск забрал. А дальше? – Я сейчас! – Платон повернулся.
– Стой! – ледяным тоном приказал главный. Профессор покосился из-за плеча. Все трое охранников целились в него из бластеров. – Лицом ко мне!
– Вы неправильно поняли, – Атлантида подчинился приказу. – Я не собираюсь бежать. Всего лишь хотел вернуться в таверну и поискать там пропуск. Куда он мог деться?!
– В глайдер его!
Двое мгновенно подплыли к Платону и ухватили за Руки. Профессор не успел вытащить бластер. Зато охранник быстро изъял оружие. Щупальца без перчаток скрутили пленника прочнее любых самых прочных мономолекулярных нитей. Платон сопротивлялся. Ноги – это преимущество. Ноги – это опора на планету. На сушь, на твердь. И даже песок бывает удачной опорой. Он исхитрился и поддал одно из кресел снизу. Эгеец подпрыгнул, едва не вылетел из кресла, но добычу не выпустил. Несколько щупальцев вцепились профессору в волосы. Второй удар нанести не удалось…
– Стойте! – услышал Платон голос Иммы. – Светлейший Слокс, что случилось?
– Забираю не идентифицированное существо, – отвечал зеленоглазый, и в горле у него забулькало. – У тебя отличная маска, и почти как настоящая. Столичной даме не стыдно надеть такую. – Странно, но с Иммой Слокс тоже говорил на космолингве.
– Почему не идентифицированное существо? – Наигранно изумилась Имма. – Это профессор археологии Платон Рассольников, он ведет раскопки на острове Волка.