Художник
Шрифт:
— Как — возьмёт? — опешил Аркадий. — Не глядя?
— У вас есть уже готовые картины? — проигнорировал его вопрос голос.
— Есть… — растерянно отозвался художник.
— Прекрасно. Завтра я к вам подъеду во второй половине дня и заберу готовые картины. До свидания.
— Погодите! — спохватился Аркадий. — А сколько вам, то есть господину Потапову, надо?
— Он возьмёт всё, что у вас есть.
Как пообещал представитель господина Потапова, к Аркадию приехали на следующий день. Вчерашний собеседник художника, деловой молодой мужчина с hands free в ухе, вёл с кем-то важный разговор и лишь рассеянно кивнул Аркадию, войдя в его квартиру, и жестом попросил показать ему картины.
Художник достал все пять готовых полотен.
Мельком глянув на картины, молодой мужчина обронил:
— Мало. Как быстро вы сможете нарисовать, скажем, ещё пять?
Аркадий растерялся. Картины, которые он писал дома, для себя, рождались в своём собственном темпе, над которым он был не властен; он был не более чем проводником, средством для их появления в мире.
— Господина Потапова интересуют какие-то конкретные темы? — спросил он, пытаясь выгадать время.
— Нет, ему всё равно. Но он хочет устроить из ваших картинок выставку.
— Картин, — снова машинально поправил его Аркадий, прежде чем слово «выставка» дошло до его сознания.
— Картин, — отстранённо согласился представитель олигарха, внимательно слушая кого-то в телефонном наушнике. — Он хочет устроить выставку ваших картин, и чем больше их будет, тем лучше.
— Когда. — начал Аркадий и нервно облизнул сухие губы.
Выставка. Выставка под патронажем известного олигарха. Можно только представить, какая там будет публика.
«Попадёшь в тренд — станешь модным. Станешь модным — и тогда будет всё: и деньги, и слава, и свобода писать то, что хочешь», — вспомнились Аркадию слова одного из его бывших, куда более успешно пристроившихся в жизни однокашников.
От перспективы писать то, что хочется, не беспокоясь о том, на какие средства жить, у художника на миг даже закружилась голова.
— Когда выставка? — наконец выдавил он.
— Примерно через месяц.
— Я понял. Я… я постараюсь. Сделаю всё, что смогу.
— Прекрасно, — рассеянно кивнул представитель Потапова. — Упаковывайте, — дал он распоряжение двум сопровождавшим его мужчинам, махнув рукой в сторону картин.
А затем бросил взгляд на одно из полотен — величественный айсберг посреди штормового океана и одинокая фигурка, отчаянно цепляющаяся за его ледяной выступ, — и вздрогнул.
Медленно, словно заворожённый, поднял руку, не отрывая взгляда от картины, снял телефонный наушник и тихо приказал:
— Осторожно, не повредите…
Выставка неизвестного художника Аркадия Ивова, организованная известным ценителем изящных искусств олигархом Потаповым, имела ошеломительный успех.
Все картины были распроданы.
За полотно с айсбергом развернулась настоящая борьба между несколькими состоятельными коллекционерами. Купил его в итоге никому не известный черноволосый франт в белом костюме, под конец без колебаний предложив вдвое больше самой высокой цены.
Олигарх Потапов за открытие яркой звезды блестящего художника Ивова стал считаться одним из лучших знатоков изящного искусства.
А Ивов наконец-то получил возможность писать то, что ему хотелось.
Из вершины горы хлещет мощный фонтан пламени. Он спускается по склонам потоком огня, сияет, переливается всеми оттенками жёлтого, золотого и алого — и завораживает, гипнотизирует своей смертоносной красотой.
Когда раскалённая лавина достигает окраины приютившегося на склоне вулкана посёлка, внезапно возвращается ощущение реальности. И всё существо, до самого нутра, пронзает резкий импульс — бежать!
Лёгкие горят от нехватки воздуха. Кожа горит от жара приближающейся лавы. Глаза горят от пота и пепла. Ноги горят от боли и усталости. А стремительный огненный поток неумолимо нагоняет беглеца.
Зачем бороться, если всё равно умрёшь? Не проще ли сдаться?
Жадно хватая ртом обжигающий воздух, он останавливается и оборачивается. Он встретит свою смерть лицом к лицу!
Но как только поток раскалённой лавы приближается, инстинкт, что сильнее разума, — выжить! во что бы то ни стало выжить! — резко придаёт сил. Бежать!
И он снова бежит.
Аркадий глубоко вдохнул, приходя в себя и пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Ещё одна картина рвалась через него в этот мир.
Привычно установив на мольберт чистое полотно, художник, как всегда, прикрыл глаза, вспоминая фонтан пламени, разрывающий вершину горы, и огненные реки, стекающие по склону, и заново вызывая в себе ощущение жара раскалённого потока лавы, привкуса пепла на губах, пронзающего нутро первобытного ужаса и всепоглощающего, сильнее страха и полного бессилия, инстинкта — выжить.
Кисть словно ласкала холст мягкими, уверенными мазками.
На поверхности появлялись очертания извергающегося вулкана и деревушки, примостившейся у него на склоне.
— Как вам удаётся передавать в ваших картинах такую глубину?
— Как вы заряжаете свои произведения такой потрясающей энергетикой?
— Как вы заставляете человека, который смотрит на ваши полотна, чувствовать всё то, что на них происходит?
Аркадий отвечал — и не давал ответов. Потому что он сам их не знал.
И сам задавался вопросами: откуда он знает то, что изображает на своих полотнах? Откуда он берёт те чувства, которые вкладывает в каждый мазок, в каждый штрих? Чувства, наполняющие его картины той самой энергетикой, которую ощущали даже равнодушные к искусству люди. Ведь он никогда не был в эпицентре землетрясения. Он никогда не видел извержения вулкана и не смотрел на стену цунами. Аркадий родился и вырос в Москве. Массовое отключение электричества во время сильной грозы и горячей воды во время ремонта труб — вот самые близкие к стихийным бедствиям события, которые он пережил. Что до тех катастроф, которые происходили совсем рядом, — развал империи, серии последовавших за ним терактов и затяжные постимперские войны, — он никогда не был в их эпицентре, только наблюдал за ними по телевизору и из окна дома.