Хулиганка и бунтарь
Шрифт:
— Ну так иди же! — не выдержала Катя.
— Я не могу уйти, когда ты такая.
— Меня твоя неопределённость определённо бесит. Либо иди, либо оставайся. Сделай уже решительный шаг в какую-то сторону — хватит метаться, не будь кюхлей!
— Кем?!
— Неважно.
Андрей застыл на месте, не смея подняться.
— Больше всего на свете я хотел бы остаться с тобой. Но я должен уйти. Извини. Я не могу с ней так жестоко…
— Но она ведь может! Судя по твоим рассказам, Настя не очень-то заслуживает сострадания.
— Она очень несчастна…
— Думаешь, ты сделаешь её счастливой? — насмешливо спросила Катя.
— Я могу хотя бы попробовать.
— И благородства ради загубить свою судьбу?
— У неё, кроме меня, никого больше нет. И, возможно, уже не будет.
Катя грустно улыбнулась.
— Моё счастье не в тебе, Андрей, так что иди. Если тебе удастся её осчастливить, я буду за вас только рада.
Холод правды выжег последние сомнения.
— Ты не обидишься?
— Нет. Я же тебя не люблю.
— А если бы любила?
— А если бы любила… в твоей жизни уже давно не было бы ни одного Волкодава.
Андрею оставалось об этом только мечтать. Он неохотно поднялся.
— Ну я пошёл?
— ИДИ!
— Ты позвОнишь?
Катя заныла, как от зубной боли.
— Сижу в пальте, играю на пианине, пью чёрное кофе, за всё уплочено — ведь это твоё день рождение!
— Ладно-ладно, я понял, что ты филолог… — вздохнул Андрей.
— ПозвонИшь! Сколько раз тебе повторять — позвонИшь! Иначе я тебе вообще звонить не буду.
Но в этот момент позвонила Настя. Андрей был опрометчив и ответил.
— Ты где был?! — прорвался крик. — Ты был не на работе, а с девушкой — я слышала!
— Я и сейчас с ней. Её зовут Катя. Мы с ней общаемся… иногда.
— Что значит «общаемся»?!
— Мы познакомились ещё до тебя. Мы просто друзья, она не видит во мне мужчину и только что снова об этом сказала.
Катя сотрясалась от хохота.
— Ну ещё бы, — согласилась Настя. — Я бы очень удивилась, если бы она видела в тебе то, чего нет.
Андрей сжал челюсти.
— Настя, ты говоришь обидные слова, а обвинять меня не в чем. Я просто сижу в кафе с подругой. Сегодня Восьмое марта, а ей было плохо и одиноко…
— ВРАНЬЁ, МНЕ ХОРОШО! — оскорбилась Катя. — Не будь трусом, хватит сваливать всё на меня!
— Чё она там орёт? — напряглась Настя.
— Она орёт, что ей уже хорошо.
— И что ты сделал, чтобы ей стало хорошо?
— Ничего, мы просто друзья, говорю же. Я что, не имею права поздравить знакомую с праздником?
— Ага, теперь я уже только знакомая… — веселилась Катя, хоть и выглядела разочарованной.
— Вот именно! — процедила Настя. — Сегодня Восьмое марта, и ты должен проводить его со мной.
— Но я и так к тебе собирался, — оправдывался Хордин, пытаясь одновременно уследить за сменой настроения обеих девушек: посредством глаз — за Катей и с помощью ушей — за Настей. — Не волнуйся, я скоро приеду.
— Можешь не приезжать!
— Настя, это такие мелочи, хватит истерить.
— После неё ты мне не нужен!
— Тогда и ты мне не нужна, — вырвалось у Андрея.
Он спохватился и хотел уже было извиниться, но внезапно-восхищённая Катина улыбка остановила его, ободрила, толкнула на большее…
— Что?! — опешила Настя.
— Мне надоели эти ненормальные отношения, — вдохновенно продолжил Хордин. — Ты цербер, айсберг, ледышка. Ты только берёшь, ничего не давая взамен. Издеваешься, не ценишь, оскорбляешь. Хватит.
Лишь бросив трубку, Андрей осознал, что натворил.
«Зачем я это сделал? Зачем я это сделал?! С Настей было хоть что-то. А с Катей… ничего. Или нет?..» — пусть тускловато, но забрезжила надежда.
— Вот и всё. Я только что расстался с Настей.
Катя искренне зааплодировала.
— Я очень рада, что хотя бы восьмого марта ты проявил себя как мужчина!
— Правда?
— Я горжусь тобой, друг!
Надежда не оправдалась.
— Я всё равно только друг?
— А кто ещё?.. — Катя поднялась из-за стола. — Адьё!
— Но я ведь сделал это для тебя! — возмутился Андрей.
— Считай, что сделал это для себя.
— Но я тебя люблю!
— И что, я теперь тебе чем-то обязана? Пока! Спасибо за скейтборд, я позвоню. — И Катя улетела прочь.
Хордин остался один — отныне во всех смыслах.
[64] Слова льются, как бесконечный дождь в бумажный стакан (англ.)