Чтение онлайн

– Нет… – выдавила я.

Я хотела жить. И не хотела, чтобы меня ломали – ни морально, ни физически. Просто все не туда, под откос, все… плохо.

Человек в форме отвернулся, дозаполнил таблицу в тишине.

Значит, ад еще не начался, он начнется дальше, после моего выхода из этой комнаты. Возможно, я уже никогда не увижу свет, не почувствую на лице ветер – что-то начало проясняться в моей голове, доходить. Сползала розовая краска со стекол, трезвела голова. Сейчас меня вернут в клетку, что случится дальше одному Создателю известно. И та частица тепла, которую я случайно почувствовала от этого человека, возможно, была последним лучом закатного солнца моей жизни.

Сейчас Комиссионер удалится, войдут «быки», проводят в камеру…

Комиссионер действительно развернулся, направился к двери, но стоящая у стены я вдруг попросила неожиданно:

– Сделай это еще раз…

– Что?

Он посмотрел на меня. И сразу понял.

Пусть он посмотрит внутрь меня еще раз, пусть снова приложит к моей щеке невидимую ладонь – я позволю ему все, что он захочет. Пусть успокоит, как умеет. Я зацеплюсь за это ощущение, сумею, впечатаю его в свою память как «хоть что-то хорошее».

Он откажет, конечно. Он все увидел, смотреть больше незачем, а «контакта» он, наверное, не почувствовал. Моя иллюзия.

Но то ли что-то было в моих глазах, то ли в его невидимых мыслях, но это что-то заставило его вернуться от двери ко мне, подойти близко. Ближе, чем раньше. Странный взгляд в самую душу, чужое желание прояснить нечто одному ему понятное.

– Смотри на меня… – жесткий шепот.

Я смотрела.

И он сделал это опять. На этот раз глубже, сильнее. С неожиданным напором – я задохнулась от чужого присутствия, вновь ощутила падение, страх, даже боль от вытеснения себя же из собственных клеток. И тень непонятного мне удовольствия. Это не могло быть похоже на секс, это не было им… и было.

Потому что в сексе также сдаются, уступают, подчиняются. Потому что выдыхают, говорят «да», склоняются перед сильнейшим. Позволяют ему делать все, выбирают проигрывать доверяя. Его чувства в этот момент я ощущала, как свои: тень удивления, та же задумчивость, проснувшаяся мужская жажда, контролируемая агрессия, микрон нежности. За нее-то я опять и зацепилась – за нежность. За странную иллюзию, что кому-то не все равно, что ты нужен, что ты – особенный… Наверное, это слияние было опасным, я чувствовала, как оно рвет меня изнутри, как тестирует предел выносливости моих клеток и нервов, как на фоне растекается боль. И все же запомню я именно нежность…

– Что-то еще проясняешь?

Оказывается, кареглазый вошел в комнату вновь, и тот, кто держал меня взглядом на крючке, резко отпустил, оставил. Возникло ощущение, что я нырнула из самолета в ледяную прорубь. Почему-то не хватало воздуха, сложно было дышать. «Но не тогда, когда он смотрел».

– Да, проясняю, – ровный ответ. – Уже закончил.

Шаг назад.

И та задумчивость, неопределенность во взгляде углубилась, натянулась, как канат.

«Что происходит, когда он…»

Я не успела додумать.

– Забирайте ее, – приказ от кареглазого.

Мимо плеча Комиссионера с двуцветными глазами по направлению ко мне прошли «быки».

(The Number One – Supreme Devices feat. Ivan Dominik)

Я не ошиблась – меня корежило уже в камере. После нашего слияния, которое, я была уверена, произошло всего лишь на пару процентов от того, что мог бы при желании сделать со мной «двуцветный». Сбоила нервная система, ощущалось, что легким не хватает воздуха. Жар сменял холод, по телу путешествовали не фантомные теперь, но вполне настоящие боли. Плата за «вторую попытку». Зачем я его просила? Но где-то внутри знала зачем – я никогда не чувствовала подобного… Всего лишь взгляд, и вдруг ощущение поцелуя – очень жесткого, впрочем. А меня ведь даже не коснулись. Удивительный контрастный душ. Наверное, я все надумывала про контакт, про странную возникшую связь – стресс. Люди в состоянии морального истощения бредят, живут иллюзиями, становятся неадекватными. Я же пробыла на СЕ слишком долго.

Из дум меня выдернуло, когда в камеру, звякнув у решетки ключами, вошли мужчины в черном.

– Слазь! – приказали, сдернув меня с постели. – Кровать мы забираем.

И первый дернул железную спинку на себя – противно взвизгнули по бетону железные «ноги». Принялся рывками вытаскивать то, на чем я пусть плохо, но спала этой ночью.

– Эй! Куда?!..

Наверное, мне не стоило раскрывать рот, потому что второй схватил меня за шею жестко, больно – тут же кончился воздух. Прижал к стене с ударом моего затылка по бетону, размахнулся, наотмашь врезал по лицу. В башке зазвенело, загудело; мир дрогнул и поплыл.

И параллельно с этим явилась ясность – началось.

«Мы должны тебя сломать…»

Нет, не потому, что я открыла рот в попытке борьбы за кровать. Просто. Началось. Всхлип, жажда вырваться, но мои руки просто веточки по сравнению с бицепсами громилы, против его желания начать «ломку». Когда кулак «быка» взлетел для очередного удара, я успела заметить в наблюдательной рубке человека – Комиссионера с двуцветными глазами. Увидеть, как сжались его челюсти при взгляде на нас, как после он отвернулся. Наверное, ему было меня жаль, а может, просто противно.

Удар по лицу. Затем в живот.

В сознание плеснула муть, а вместе с ней слово дока «прореживатели».

И стало все неважно.

(Jessie Murph – When I'm Not Around)

До момента, который я окрестила в своей голове «вечером», меня избивали еще трижды. Ничего не ломали, не позволяли потерять сознание от болевого шока – прицельная точность, максимальная боль. За антигуманные умения мужчины в черном могли бы получить при аттестации высший балл…

Кровати больше нет. Я лежала, скорчившись на полу, на тонкой лежанке у стены и не шевелилась. Движение означало новый визг агонии поврежденных клеток; стоило попробовать пошевелить рукой или ногой, подвинуться на сантиметр, и из легких от боли вышибало воздух. Стиснутые зубы, обожженные слезами ресницы. Лишь пульсирующий ритм синяков служил фоном моим собственным мыслям.

Я всегда была для себя «никем». Мечтала хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь заткнуть ощущение внутренней пустоты, «невостребованности» и боролась с чувством собственной никчемности, как умела – училась быть лучше, смелее, ярче. Люди вокруг сияли, достигали успеха, процветали, купались в лучах славы, в то время как я стабильно оставалась во всем середнячком. Если посещала курсы по кулинарии, то блистательного шеф-повара из меня не выходило, если силилась постичь аудит, то сдавала экзамены самой последней, потому что не хватала материал на лету. Вечная «никто», вечная «никак». Куча тренингов, семинаров, несколько образований, и все та же серая Кейна, человек, так и не прикрепившийся к собственному внутреннему берегу. Работа в модельном агентстве лишь усугубила внутренние комплексы по поводу неброской внешности – то было наказание, а не будни. Жаль, что очевидным это стало не сразу.