Чтение онлайн

Весной Лаврович обнаружил, что долг по его кредитке составляет двести тысяч рублей. Ему пришлось возвращаться к своему покрывшемуся пылью бизнесу и более пяти месяцев налаживать дела, вытягивая самого себя из ямы, долговой и эмоциональной.

В начале августа всё снова рухнуло: Лаврович столкнулся с Алисой в супермаркете. Она стояла перед стеклянной горкой, закрытой на ключ, и разглядывала коньяки. Лаврович незаметно подкрался к ней сзади: от нее пахло по-прежнему сандалом, а отросшие белокурые пряди были разбросаны по плечам. На ней был мешковатый свитер, который Лаврович ненавидел, а черный лак на ногтях заметно облупился. Ее постройневшие и загоревшие ноги были обуты в средиземноморские эспадрильи, а крепкий маленький зад обтягивала та злосчастная крохотная юбочка в цветочек.

Лаврович сглотнул подступившую горечь и попытался спрятать дрожь в пальцах, сжав кулаки. Он чувствовал привычное сочетание жара в паху с холодом, стекавшим по его позвоночнику, словно его собственное тело глумилось над ним. Лаврович знал, что жар – это желание, а холод – страх. Страх от того, что он снова теряет контроль: над собой, над своими чувствами, над своей жизнью.

Алиса заметила в стекле витрины маячившую за ее спиной бледную тень. Она обернулась с улыбкой, но наткнувшись на его сосредоточенный взгляд, нахмурилась и прикусила губу, словно одернув саму себя. Но Лаврович уже успел прочувствовать ту энергию, которую она вложила в свою промелькнувшую улыбку, и в следующее мгновение, забывшись, положил руку ей на затылок и резко притянул к себе. Алиса покачнулась и уткнулась лицом ему в грудь, а ее проворные ручонки, помедлив секунду, скользнули в задние карманы его джинсов. Лаврович легонько потянул ее за волосы, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Прости за то, что я тебе наговорил, - прошептал он.

– По-моему, это я тебе наговорила, - Алиса улыбалась.

Лаврович, забыв о покупках, взял ее за руку, вывел из магазина, усадил в машину и отвез к себе домой. Он не сказал ей ни слова, она не задала ни единого вопроса. Они провели вместе ту ночь, потом следующую, потом еще и еще. Лаврович забыл про холодный страх и позволил жару поглотить его существо. Алиса же, утверждая, что соскучилась, отдавалась ему с такой страстью, что к концу недели Лавровичу пришлось заказывать новую кровать и обеденный стол. Они проводили все время вместе, и даже Нина и Пашка снова принялись беззлобно подшучивать над их вновь завертевшимся романом.

Лаврович потихоньку приходил в себя: он все чаще и чаще задумывался о том, к чему всё идет. Однажды сонным утром, не выпуская свою ведьму из объятий, он попытался оценить по возможности трезво свое положение.

По неведомой причине он не мог без нее жить. Ему самому не было понятно, почему эта женщина постоянно оказывается в его постели. Почему он раз за разом теряет самообладание, когда она там не оказывается? Ответов на эти вопросы он не знал, а угадывать и предполагать не хотелось.

И тут Лавровича осенила гениальная идея.

Он женится на Алисе Заваркиной.

В тот момент, когда Лаврович принял это решение, его вдруг охватило, подняло и закрутило такое всепоглощающее чувство дикой, безудержной радости, облегчения и почему-то благодарности, что он едва не рассмеялся в голос. Он легонько поцеловал Алису в висок, осторожно отведя белесую, словно паутина, прядь волос. Лаврович решил, что купит кольцо с большим бриллиантом, сделает ей красивое предложение, и даже подружится с ее жуткой сестрой. Чего бы ему это не стоило!

К тому же, Лавровичу показалось, что захомутав свою колдунью, он избежит унизительного периода ухаживания с его сомнениями и лишними денежными тратами на нечто неопределенное. Алиса останется ему настоящим верным другом, в которого не жалко будет совершать инвестиции. Она станет его семьей, его женой, частью его жизни! Он заменит ее позорный гардероб, купит ей машину и привьет привычку посещать салон красоты раз в неделю. И эти траты станут отличным вложением в будущее, инвестициями в полировку «витрины семьи». Его семьи.

Конечно же, Алиса не должна догадываться о его намерениях. Предложение должно стать для нее сюрпризом. Потому что так интереснее и радостнее.

Лаврович так развеселился, что принялся вертеться, отчего его еще ничего не подозревающая невеста, вздрогнула и открыла глаза. Лаврович испугался, что его Алиса его раскусит.

– Привет, - она потянулась всем телом, выпростав из-под шелкового одеяла розовые пальчики и выгнувшись так, что ее обнаженная грудь прижалась к Лавровичу. Они закончили заниматься любовью только в пять утра, но от этого прикосновения кое-какие части его организма, не повинующиеся разуму, сами собой ожили.

– Свари мне кофе, - велел он и, отстранившись от ее нежных рук. Алиса открыла глаза и непонимающе посмотрела на него. Ее удивил его тон: Алиса точно знала, что он означает. Сколько раз в течение их платонического периода они вместе смеялись над тем, как он выпроваживает из своей постели случайных любовниц?

Лаврович едва не расхохотался, наслаждаясь ее растерянностью. Он прошел в ванную, где закрывшись и включив воду, он улыбнулся своему отражению в зеркале. Лавровичу была удивительна эта дебильная, счастливая лыба. В его голову закралась мыслишка «а что если нервных срывов больше не будет?». Что если тихое счастье теперь станет нормой жизни?

– Так и будет, - уверенно сказал он сам себе и расхохотался.

Алиса нашлась на кухне: полностью одетая, она возилась с кофеваркой, включив его любимый вальс – она в точности соблюдала его утренние ритуалы, и даже успела устроить жуткий сквозняк. Но ее сонливость и нежность на ее лице сменилось смесью беспокойства, раздражения и озадаченности, что еще больше развеселило Лавровича. Он подошел к ней сзади, положил руки ей на талию и прошептал:

– Мы же с тобой друзья, верно?

Ее плечи напряглись, голова опустилась, а с губ сорвался вздох. Она повернулась к нему и посмотрела в глаза.

Лаврович видел, что причиняет ей боль, но не мог остановиться. Он мог бы прервать ее муки, сказав, что любит ее, что хочет, чтобы она стала его женой, что не может без нее жить. Но не стал.

Потому что второй раз за годы знакомства с Алисой власть была в его руках! Впервые за долгие летние месяцы он не чувствовал себя оглушенным идиотом. Лаврович не любил чувствовать себя идиотом и решил снахальничать: продлить это состояние всемогущества хотя бы на неделю, до ее возвращения из Норвегии, чтобы после конвертировать его в то самое счастье, которым он упивался, едва принял решение жениться.