Чтение онлайн

Дельно, - подумав, произнёс Виталик.
– У тебя и визунист знакомый есть.

Пробуйте, - отреагировал суфлёр.
– С Изоброй не забудьте разобраться.

За три дня мы не успели разобраться с Изоброй, потому что в один прекрасный день произошли события, которые перевернули всё с ног на голову. После мозгового штурма у нас закипела бурная деятельность. Я выдумывал или копировал с планшетника всякую чушь, потом замысливался с Гертом, и он публиковал эту ахинею в новостной ленте визуна. "Наши учёные открыли, что брюнеты более любвеобильны, чем блондины", "Известный гид Лар во время демонстрации экспонатов упал и разбил себе нос", "Если вас одолевают проблемы, то расслабьтесь и сходите в кафе". Подобная чепуха наполнила центральный новостной ресурс всей системы визидения Миогена, распространилась по всему миру. Всё-таки и в коммуноидных мирах есть свои плюсы - отсутствие цензуры, доверчивость населения и огромные технические возможности в распространении информации.

Даже за этот короткий период удалось отследить появление у отдельных личностей признаков одилапивания, что меня несказанно обрадовало. По этим признакам можно следить и делать выводы об успешности или неудачности проекта. С удовлетворением я наблюдал на улицах города появление людей с хомячьим синдромом, при котором весь круг интересов личности суживается до одного - урвать побольше и притащить в свою норку, в свой дом. Синдром свиньи тоже радовал. При этой болезни человек стремится отупить себя глупыми занятиями вроде алкоголизма или примитивных игр. Молодёжь постепенно приобретала обезьяность: желание кривляться, стоить гримасы, хохотать без причины, визжать и впадать в истерики. Среди творческих людей появилась попугайность - жажда постоянно болтать о несущественных вещах с умным видом. У ярых приверженцев спорта появились признаки бычества - постоянного агрессивно-хамского поведения. Словом, общество, хоть и медленно, но всё же начинало деградировать. Однако начинать массовую приватизацию и коммерциализацию общества было ещё рано.

В тот злополучный день мне хотелось сосредоточиться одному, и я отправил Виталика к Анту. Недалеко от нас находилась творильня, и поэт приконфигурился в её коллектив. Работа выдумальщика была непыльной - сиди и выдумывай разные вещи, но требовала полного сосредоточения. Вход на территорию творильни был свободен, и стажёр отправился на экскурсию.

Его не было довольно долго, наверное, часов пять-шесть. Я успел в тишине придумать пару десятков новостей, убойных по своей глупости и начал намысливать Герта. Но визунист почему-то не отвечал. Зато в номер вихрем ворвался бледный стажёр и с порога заорал:

Игнат! Тут такое!.. В общем...

Давай-ка по порядку, - осадил я его.
– Присядь и не спеша расскажи, что тебя так напугало.

Понимаешь, Игнат, пришёл я в эту самую творильню. Ант меня встретил, всё нормально. И начал мне показывать, что там у них и как. Есть у них выдумальня, на ней работают выдумальщики. Выдумывают всякий ширпотреб и тут же его материализуют. Эта самая выдумальня работает на этой... как его... матэргии.

Стоп!
– прервал я его, включил переговорник и постучал по нему. Из него донеслось мычание Павлика.

Повтори ещё разок для нашего умника-суфлёра.

Виталик послушно повторил, а потом продолжил:

Ещё там есть обвещило. Это такая онтроника, которая, как бы сказать, овеществляет невещественное. Например, может сделать скорость или ярость. Просто сделать в виде предмета. Материализовать.

Постой, любое понятие что ли можно овеществить?
– спросил из переговорника суфлёр.

Любое, в том-то и дело! Можно овеществить, скажем, умение летать, а потом проглотить, и тут же полетишь. Всякие овеществлённое невещественное они называют обвещью. Скорость, ярость и ненависть - это действяки. А всякие умения называют навычками. И всю эту обвещь отправляют на второсклад. Есть тут такое хранилище...

Почему "второ"?

Не знаю. Они почему-то материализованные слова называют вторичкой.

Стажёр перевёл дух и тут же снова зачастил:

Там такая онтроника есть, какую вы, парни, и не видели! Приставочники есть, суффиксаторы и окончальники. Берешь, скажем, диван, суёшь его, например, в приставочник и прибавляешь к нему приставку "анти". И на выходе получаешь антидиван. Что угодно можно получить: недоветер, перестул, занож...

Я попытался представить себе антидиван, но у меня ничего не вышло.

Чёрт, там столько всего, парни!
– возбуждённо орал стажёр.
– Скрепило есть - соединяет два предмета или больше, в один сложный. Можно получать всякие столокровати, кружколожки, мухокомаров, облаколюдей... Максиман есть - слепляет два предмета, беря от каждого самое лучшее. Да я если буду весь день рассказывать, всё равно всего не перечислю!

Ты давай ближе к тебе и поменьше эмоций, - вмешался я в монолог Виталика.

Почему, пусть рассказывает, - возразил Павлик.
– Это ведь тоже онтроника, я её в отчёте опишу.

Чтобы ещё больше начальство раззадорить?
– рассердился я.
– Чтобы с меня потом вообще не слезли? И так торопят - быстрее, быстрее, заканчивай проект... А как тут быстрее закончишь, когда каждый день что-то новое.

Я видел в творильне много онтроники, - продолжил стажёр, завершив нашу полемику, - но это всё ерунда. Я узнал гораздо больше. И это меняет вообще всё.

Да не томи ты, бога ради!
– психанул я ещё больше.
– Что за привычка дурацкая!

У них при изготовлении возникают отходы, словохлам. Например, выдумываешь ты какую-нибудь фигню, и вдруг в голове у тебя возникло слово "плевачка", например. И эта самая плевачка тут же появляется. Побочный продукт мыслительной деятельности. А дематериализовать, говорят, накладно. Поэтому весь словохлам они отправляют вон в тот купол. Они его называют Отстойником.

Мы подошли к окну, и Виталик показал на самый большой полусферический купол, который высился у самого горизонта. Я на эту громадину давно обратил внимание, но думал, что там какое-нибудь производственное здание. Тут все нежилые дома любят делать в форме куполов.

Так там, получается, словопомойка?
– обрадовался я, и мысли закипели с удвоенной быстротой.
– А если её в новостях анонсировать? Пусть визун покажет людям эту словесную овеществлённую дрянь.

Думаешь, мне это не пришло в голову?
– обиделся стажёр.
– Я точно так же подумал, да только на этом куполе установлен антивизун. Фига с два ты туда заглянешь!

Неизвестно, что бы ещё рассказал Виталик, но неожиданно в номер запухнул визунист Герт. Он был бледен гораздо сильнее стажёра, непрерывно трясся и огладывался.

Наконец-то!
– обрадовался я, ещё не понимая, зачем он перепухнул к нам.
– А я тебе весь день мыслю, мыслю. Что случилось?

У вас тут пуст есть?
– спросил он, подскакивая к стене и шаря по ней руками.

Наверное, нет. Не знаю.

Бледный визунист, бормоча "вы - последняя надежда, вас тут никто не знает, можно отсидеться", рыскал по номеру. Через некоторое время, не найдя "пуста", он плюхнулся прямо на пол и убито пробормотал: