И 7
Шрифт:
— Послушай…
— А ты… ты ОСВЕЖЕВАЛ ЕЕ?!
— Деньги! — торопливо выкрикнул блондин и тут же опять заорал и на этот раз куда громче, когда фарфоровый осколок глубоко ушел под его выпученный левый глаз — А-А-А-А-А!
Ухватив его за волосы, я с силой впечатал его голову в стол и крик оборвался.
— Я ведь четко все разъяснил…
— Деньги! Я… каюсь! Я проигрался! Прямо здесь! За тем столом! Позавчера! И я был под наркотой! Проболтался, что получил охеренный заказ. Денежный! Скоро раздолжусь! И тут-то мне и предложили аннулировать долг и добавить втрое больше бабла, если я…
— Да?
— Если я целиком освежую девку. И он знал о ком речь! Знал чья она дочь, но ему было посрать! Я серьезно! Он прикроет нас!
— Кто?
— Имени не знаю! Но печенью чую — опасный тип! Синеглазый, высокий, тело как у бога атлетизма. И прямо под столом ему насасывала самая красивая девушка из всех, что я видел. Жрала мороженое и насасывала…
— Где ее сраная кожа? Где ее лицо? Уже отправил? — я с такой силой сжал пальцы на его скальпе, что почувствовал, как лопнула дряблая кожа.
— А-А-А! Стой! Нет! Еще нет! Она в холодильнике! В специальном сохраняющем растворе! Через час прибудет курьер!
— Что за раствор?
— Сохраняющий! Кожа жива!
— Почему?
— Он сказал — без лишних повреждений. И с сохранением жизни. Ее вроде бы пересадят!
— Кого?
— Кожу! Лицо! Все целиком! Кому-то другому. Я так думаю — он тоже был под диким кайфом и что-то бормотал про то, что идея о повторном приживлении картины просто чудесна, но что трудно отыскать кого-то с подходящими телесными мерками, но такое веселье того стоит! Послушай! Я накосячил! Но… я спасал свою жизнь. У того типа были безумные глаза! Безумные!
— А какие сейчас у меня? — с улыбкой спросил я, нажимая на осколок и выворачивая глаз наружу. Выпятившееся глазное яблоко навело зрачок на меня и… лопнуло, разбрызгивая содержимое…
— А-А-А-А-А-А-А!…
Старый матерчатый экран подрагивал на растяжках, давно отработавшие свой ресурс динамики ощутимо хрипели, древний проектор то и дело лязгал внутренним механизмом, а над погруженной в ночную темень крышей башни разливалась музыка давно умершего пианиста, чье изображение проецировалось на экран. Разлегшиеся на рваных одеялах сверстники уже как час отрубились до следующего утра, спала и новая женщина старого отшельника. А он сам, и я сгорбились над старым гобаном, со звонкими щелчками выставляя камни в попытке занять больше территорий и окружить войска противника.
— Пианино… мешает — не выдержал я наконец, видя, как белые камни старика захватывают все больше пространство на деревянном гобане.
— Мешает чем? — мирно поинтересовался старик, пребывающий сегодня в благодушном настроении.
— Да всем! — буркнул я и, все еще неумело пристроив камень между средним и указательным пальцем, со щелчком опустил его на гобан — Какой-то мужик в пиджаке с хвостами шлепает пальцами по черно-белым клавишам и мешает мне сосредоточиться на войне…
— Ты ведешь войну — согласился отшельник — Все верно. Но пианино не может мешать. Ведь пианино — и есть сама война. Лучший инструмент для этого дела… Под его музыку было начато немало кровопролитных войн…
— Не догоняю… честно…
— Вот ты сидишь за гобаном и мы поочередно двигаем камни. У меня белые, у тебя черные. Мы сражаемся. Так?
— Мы воюем — кивнул я, глядя, как на игровую доску неотвратимо опускается белый камень, что сломает задуманную мной комбинацию.
— Но на самом деле война не ведется так, глупый ты пацан — рассмеялся старик и ткнул пальцем в доску — Это ложь!
— Почему?
— Потому что только в сказках для тупых слюнтяев войны ведутся поочередными ходами. Чушь! Каждый из противников старается сделать сразу несколько ходов, бьет на упреждение, обманывает, заманивает, уводит в ложную сторону, дает сладкие обещания и тут же нарушает их — вот это война! И одновременно это же виртуозная игра на пианино, пацан. Взгляни на его руки…
Я послушно глянул на экран, где крупным планом показывались нервные руки пианиста, что порой нажимал, казалось, все клавиши разом. Длинные пальцы порхали по длинным и белым и коротким черным клавишам, некоторых из них лишь едва касаясь, а другие с силой утапливая. Из динамиков лилась энергичная и при этом грозная музыка.
— Ну что ты понял?
— Война — это обман.
— Нихрена ты не понял!
— Война — это музыка.
— Нет!
— Война — это игра?
— Все еще хреново, но уже лучше, пацан! Уже лучше… Запомни — в любом конфликте ломай чужую стратегию, разваливай чужую игру и чужие планы, наноси сразу несколько ударов и еще столько же ходов имей про запас. Будь первым. И будь быстрым! Никогда не задерживайся на одном месте слишком долго — это покажет твой интерес к кому-то или чему-то, покажет твои привязанности и слабости. Бей в разные углы игровой доски, заставляя противника вязнуть в размышлениях. И не забывай о непредсказуемости. Бей оттуда, откуда не ждут удара. На один удар врага наноси десять своих! И вот это все — музыка истинного пианиста виртуоза. Приятна ушам и бьет в самое сердце… Понял?
— Не-а…
— Ты дебил — горько вздохнул старик.
— Ну и ладно — пробурчал я, занося над гобаном следующий камень — Мой ход.
— Твой — согласился отшельник и на его губах появилась усмешка — Но сначала убери вон те пару камней, что возникли ниоткуда.
— С чего это вдруг ниоткуда? — запротестовал я — Я ими ходил!
— Когда?
— В самом начале!
— Я помню всю партию, пацан! Не было этих ходов!
— Были!…
Замерев на месте, привалившись искореженным стальным плечом к столь же искореженной стене, глядя на выпотрошенный взрывом труп Тронды у моих ног, я вслушивался в исходящую из скрытых потолочных динамиков тихую инструментальную музыку. Пианино… Прощание славянки…
— Выход там! — прохрипел с лязгом упавший на колено Фэнг — Прорвемся сквозь снег и лес. Прыгнем с края острова…
— Нет — выдохнул я, тяжело разворачиваясь и делая шаг обратно в задымленный коридор, полный искромсанных тел чужих штурмовиков — Возвращаемся к центру.
— Там смерть…
— Может и смерть — согласился я, поднимая искореженный дробовик Тронды и выщелкивая из него патроны — Может и так. Пошли.
— Босс… без обид…
— Решать тебе — кивнул я и сквозь дым зашагал обратно, снова углубляясь в изуродованные ожесточенной схваткой коридоры небесных лабораторий.
— Ты там сдохнешь, босс!
— Может и сдохну — криво усмехнулся я, ощущая, как по под экзоскелетом по ногам стекает удивительно горячая кровь — Может и сдохну…
Свернув за угол, я упер ствол в шею замершего у стены подранка и вжал спуск. Выстрел оторвал ему башку и она вместе с шлемом загромыхала по мокрому полу. Воздух пал порохом и был полон переливами инструментальной музыки…
Проснувшись, некоторое время — достаточное долгое — я провел в полной неподвижности. Дело не в привидевшемся и не во вспомненном. Дело даже не в странном витаминном сурверском коктейле, что больше напоминал ментальный патрон с убойной по весу мозгопрошивательной пулей, что снесла часть блокировки в моем мозгу — пусть и на время.