Чтение онлайн

Разочарование было весьма жестоким. «Составу первых двух Дум, наполовину почти набранному из крестьян,— указывал тот же Красовский,— суждено было разрушить эти иллюзии. Оказалось, что вместо степенных мужиков, которых думали получить в Думу в качестве представите­лей крестьянства, явилась буйная толпа, слепо идущая за любым руководителем, который разжигает ее аппетиты. Тех консервативных начал, охранителем которых счита­лось наше крестьянство, в нем не оказалось. А наряду с этим по всей России запылали герценштейновские иллю­минации, воскресли картины из времен Стеньки Разина и Пугачева» [123].

Оценивая значение ставки царизма на крестьянство, В. И. Ленин писал: «„Кадетский44 проект принудительного отчуждения был проектом министра Кутлера в кабинете Витте, мечтавшего о самодержавии, опирающемся на кре­стьян! Когда крестьянская демократия шла в гору, ее, эту демократию, пытались подкупить, развратить, обмануть проектом „мирного44, „принудительного отчуждения44, „вто­рого освобождения44, проектом чиновнического „принужде­ния крестьян помещиками44... Кадетский аграрный проект есть проект министра при Витте „сыграть44 в крестьянский цезаризм» 16.

На смену несбывшейся мечте пришел реальный расчет. Результатом его был переход от политики «крестьянского цезаризма» к политике аграрного бонапартизма, от Думы с кадетским «центром»— к Думе с «центром» октябрист­ским. Царизм и крепостники-помещики трезво оценили обстановку. Они решили искать в деревне не иллюзорных, а действительных союзников. Все крестьянство как союз­ник, о чем свидетельствовали уроки революции,— фикция, часть крестьянства, кулачество,— надежная опора. Кресть­янский цезаризм оказался заманчивой утопией, аграрный бонапартизм — политика раскола деревни с целью отвле­чения ее от помещичьих земель и создания массового слоя кулачества — имела реальные шансы на успех.

«Почему,— писал В. И. Ленин,— столыпинская аграр­ная политика может пользоваться „относительным успе­хом44? Потому что в крестьянстве нашем уже давно созда­ны капиталистическим развитием враждебные классы кре­стьянской буржуазии и крестьянского пролетариата» 17. Аграрный бонапартизм, писал он в другом месте в ноябре 1908 г., «не мог бы даже родиться, а не то что продержать­ся вот уже два года, если бы сама община в России не раз­вивалась капиталистически, если бы внутри общины не складывалось постоянно элементов, с которыми самодер­жавие могло начать заигрывать, которым оно могло ска­зать: „обогащайтесь!44, „грабь общину, но поддержи

меня!44» 18.

Новая аграрная политика воплотилась в целом ряде ме­роприятий и законодательных актов: политика Крестьян-

в. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 22, стр. 56.

Там же, т. 17, стр. 29. is Там же, стр. 274.

ского банка, переселенческая политика и др. Но централь­ное место среди них занимал указ 9 ноября 1906 г., издан­ный в порядке 87-й статьи Основных законов и начавший претворяться в жизнь с 1 января 1907 г. Указ давал право каждому домохозяину-общиннику требовать укрепления своего надела в личную собственность. Разрешение на вы­дел давал сход простым большинством голосов. Если в те­чение месяца такой приговор не выносился, выдел поста­новлялся земским начальником. Каждый выделившийся домохозяин имел право требовать обмена своей земли на цельный участок в виде хутора или «отруба». Выдел осу­ществляли специальные землеустроительные комиссии под руководством Министерства внутренних дел.

Указ 9 ноября 1906 г. и Дума. Указ 9 ноября попал на по­вестку дня Думы 23 октября 1908 г., т. е. почти через два года после того, как он начал действовать. Обсуждение его длилось в общей сложности шесть с половиной месяцев. Но прошел еще год с лишним, когда он, наконец, принял форму окончательного закона — так называемого закона 14 июня 1910 г. В прениях выступило круглым счетом 500 ораторов. Уже этот факт свидетельствует об огромном интересе к столыпинскому указу, характеризует значение нового правительственного курса в аграрном вопросе.

В. И. Ленин посвятил обсуждению указа специальную статью — «Аграрные прения в III Думе». Анализируя эти прения, он выделил четыре классовые группы. «Четыре группы ораторов,— указывал В. И. Ленин,— выделяются сами собой: правые, кадеты, крестьяне и социал-демокра­ты. Различия между „правыми44 в тесном смысле и октяб­ристами совершенно сглаживаются. Крестьяне выступают безусловно, как одно политическое направление в аграрном вопросе, причем различие правых крестьян и трудовиков является лишь различием оттенков внутри единого направ­ления» [124].

Докладчик земельной комиссии октябрист С. И. Шид- ловский был вынужден признать, что идея конфискации и национализации земли остается и теперь заветным же­ланием подавляющего большинства крестьянства. Пытаясь развенчать ее, Шидловский доказывал, что только личная собственность на землю выведет крестьянина из нужды, превратит его в свободную личность, без которой невоз­

можно создать «правовое» государство. «Если кто действи­тельно желает обращения нашего государства в право­вое,— говорил докладчик,— тот не может высказываться против личной собственности на землю» [125]* Причину мало­земелья Шидловский объяснял обычными для помещиков доводами, которые ничего общего не имели с истиной: ог­раниченностью территории и экстенсивным, рассчитанным на большую площадь, крестьянским хозяйством. Послед­нее же он опять сводил к отсутствию личной собственности крестьян на землю.

Но подлинный мотив его приверженности к личной соб­ственности был иным. Отсутствие таковой, признал Шид­ловский, порождает у крестьян «веру в пространство», т. е. желание отнять у помещиков землю. Эта вера «в нашем народе еще очень сильна..., крестьянство в пространство верит как в единственного целителя всех недугов..., поэто­му уничтожение этой веры в спасительное пространство должно быть приветствовано» [126]. «Среди крестьян популяр­на мысль об экспроприации частновладельческих земель без выкупа. Помимо других соображений,— пугал Шидлов­ский крестьян,— захват чужого имущества неминуемо от­толкнет от крестьянского хозяйства всякого рода капиталы и уничтожит в корне все виды кредита — а это для них гибель». Не надо захватывать помещичью землю, убеждал крестьян Шидловский, «вступать из-за ее захвата в крово­пролитную войну было бы верхом безрассудности» [127].

От имени и по поручению правых их «общее принци­пиальное отношение к общине и к праву выхода из нее на основании закона 9 ноября 1906 г.» высказал епископ Митрофан. Прежде всего он пожалел о том, что община утратила свое прежнее, привлекательное для черносотен­цев значение. Когда-то община была удобна для людей, «являющихся в качестве учителей и руководителей наро­да», т. е. для попов, тем, что давала «им возможность в более широком масштабе развить свое просветительное влияние на народ, так как при ней можно влиять сразу на целые массы». Теперь это «моральное преимущество об­щины» исчезло, а раз так, то да здравствует «индивидуаль­ность личности», создаваемая на базе личной крестьянской собственности на землю. Ибо, объяснял Митрофан, кресть­янин, полюбив свое, «научится ценить и чужое». «Сводя к единству все сказанное,— заключал черносотенный епис­коп,— фракция правых приходит к тому выводу, что закон 9 ноября в высшей степени благодетелен для русского на­рода, и потому нужно желать всяческого его примене­ния» 23.