Чтение онлайн

Она прислонилась поплотнее и добавила:

— Никакой романтики, но если ты просто положишь мне руку на плечо, я буду очень, очень тебе благодарна.

Как раз сейчас я боюсь, что либо разрыдаюсь, либо меня стошнит. Обещаю, если начнет тошнить, отвернуться от тебя. Но более вероятно, что я просто расплачусь, мне только нужно плечо, в которое выплакаться.

Одной рукой я обнял ее, откинувшись назад, откуда не мог видеть холмы под нами, попутно выяснив, что для меня намного логичнее доверять ее суждениям, чем своей паранойе; если она считает, что угроза миновала, то у меня нет шансов против всего, что могло бы нас удивить.

После нескольких долгих вздохов и фальшивых восклицаний типа «ух» и «хм» Эсме сказала:

— Я почти смеялась от облегчения, что это может получиться так легко, и, рассчитывая на своего рода месть, проползла вперед, а там было два ружья и парочка гранатометов, прислоненных к скале, — и два человека, двигавшихся во мраке. На удивление сильно воняло сивухой. Мне бы следовало громко рассмеяться, когда я поняла, что увидела в тени два «Ливайса», два пистолета в кобуре, а в глубине какая-то вдребезги пьяная парочка трахалась по-собачьи, повизгивая от восторга.

В свое время мы с Полковником оказывались по разные стороны баррикад во время гражданских войн на территории Центральной и Южной Америки, и это именно та ситуация, когда на самом деле теряешь все мужество и стойкость. Если они сделали себя настолько уязвимыми и ранимыми, то эволюционный процесс должен отбросить их за тот рубеж, когда они еще не могли размножаться, — и вот тут-то я и оказалась как раз вовремя.

Я определила точку опоры, встала в нужную позицию, а потом очутилась прямо перед мужчиной, нажав ему коленом на спину и перерезав глотку прежде, чем он успел почувствовать что-либо, кроме удивления. И тут его женщина выхватила нож из-за спины, откатилась, чтобы мертвый мужчина оказался между нею и мной, и затем молниеносно бросилась на меня. Никогда прежде не видела, чтобы кто-то так быстро двигался, Лайл, а я многое повидала. Черт, Лайл, если у меня столовой все в порядке, я, помнится, даже подумала, что встретила равного по силе противника.

Я сделала выпад вперед и ранила ее в руку — наверное, задела артерию, судя по количеству вытекшей крови. Она вновь наступала на меня, возможно, уже теряя силы, и мне удалось отбить ее удар и всадить клинок ей в глаз; сила удара была достаточной, лезвие пробило кость и вошло прямо в мозг. Отвратительный, неприятный способ, зато быстрый, и она, умирая, не издала ни звука.

Что-то заставило меня вытащить тела на лунный свет — какая-то часть сознания уже знала и считала, что и другая должна знать. Я вытерла лица.

Мужчиной оказался Иисус Пикардин — или, скорее, другая его версия. А женщиной была я. Неудивительно, что она так ловко владела ножом и что наши клинки скрестились, как в танце, будто мы предугадывали движения друг друга, и мои небольшие преимущества — наличие одежды, меньшее удивление и трезвое состояние — позволили свести счет в мою пользу.

Она вновь задрожала и уткнулась лицом мне в плечо. Так мы и просидели, пока совсем не рассвело, когда было пора спускаться вниз. К остальным.

Хотя я хорошо отдохнул перед началом дежурства и всего несколько часов был на ногах, но как только мы сели в машину и тронулись на север, я заснул, свернувшись на заднем сиденье. Терри села рядом с Паулой, чтобы научиться управлять машиной; думаю, каждый из нас считал, что ей полезно отвлечься, и, кроме того, никто не выражал особого желания находиться рядом с Ифвином.

Позднее мне рассказали,; что развалины Чиахуахуа всех поразили, ведь когда-то это был большой, процветающий город, а теперь здесь хозяйничали мародеры и бушевали пожары, ибо север страны становился все опаснее; однако я был доволен, что не пришлось любоваться почерневшими от огня руинами в лучах утреннего солнца.

Был почти полдень, когда Полковник разбудил меня со словами:

— Пришлось потревожить тебя, Лайл, но нам нужно держать совет, прежде чем двигаться дальше, и я подумал, что ты должен принять участие.

— Все в порядке, Роджер. — Я сел, протирая глаза, и обнаружил, что «эсти» стоит на месте. Вокруг знакомый пейзаж — пустыня в обрамлении гор и дорога, которая соединяет ничего не значащую точку на южном горизонте с такой же ничего не значащей точкой на холмах к северу от нас. Пока я спал, они «починили» заднее окно, приклеив на него обычный пластик. Я собрался с мыслями и поинтересовался:

— Как дела?

— Если опираться на нашу карту сорокапятилетней давности, то эта гряда холмов — последняя перед Рио-Гранде.

Там останется около трех миль до моста через реку, а там и Соединенные Штаты. Если мост еще сохранился.

Если Соединенные Штаты еще существуют. Можно сказать, есть определенные затруднения.

Я зевнул, потянулся и с трудом переместился на краешек сиденья: все остальные сели в кружок, расположившись на сиденьях и в проходе «эсти».

— Мы хотим задать Ифвину несколько вопросов, — выступила вперед Эсме, и ее слова прозвучали угрожающе. Судя по реакции Ифвина, он тоже воспринял это как угрозу. Эсме расплылась в неприятной улыбке, означающей больше удовлетворение, чем удовольствие, и добавила:

— Например, что за дьявол эта Билли Биард, кто этот дьявол Билли Биард и как я могла повстречаться с людьми, версии которых уже существуют в этой стране. У меня все еще сохранилось ощущение, что кое-кто не до конца честен с нами.

— Прежде чем вы ответите, — перебила Хелен, — вспомните, что вы вчера узнали о боли.

Ифвин дважды попытался заговорить; в конце концов он подтянул колени к подбородку — и заплакал, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Целых три минуты или даже больше мы просто сидели и молча смотрели на него.

Он униженно кивнул.

— То был первый раз, когда вам по-настоящему причинили боль, и кроме того, вы не понимаете, чего мы хотим и почему поступаем тем или иным образом, так что Теперь вы действительно боитесь, будто мы можем решить вновь сделать вам больно. И никто с вами не разговаривает целый день, и вам, наверное, очень одиноко.

Его плечи затряслись, и слезы вновь хлынули из глаз.

Терри обняла его и сказала:

— Никто не собирается вас обижать. Нам очень жаль.

Мы опять станем вашими друзьями, если вы простите нас и пообещаете научиться уважать наши чувства. Обещаете?