Чтение онлайн

– Ну, значит, все решено. Они приедут через неделю, как раз к твоему возвращению из Беркшира, – лучезарно улыбнулась ему Диана. – Кстати, Гарри, ты ведь незнаком с леди Фелисити. Очень красивая девушка.

Он посмотрел на старшую сестру и по ее улыбке понял, что она давно заприметила Фелисити Абернати.

– Она милая, правда? – вставила Вивиан. – Брюнетка, насколько я помню. И глаза черные. Драгоценности на ней так и играют.

– Правда, вспыльчивая немного, – предупредила Фиби, но даже в профиль Гарри заметил, что она пытается скрыть улыбку. – Говорят, это все латинская кровь.

Его сестры – настоящие дьяволицы. Отлично разбираются в мужских слабостях. Может, ему самому пора снять коттедж в Америке?

Всю следующую неделю Эмма не слишком задумывалась о своем наступающем тридцатилетии, но в ночь накануне дня рождения ей приснился шелк. Богатая и переливающаяся шелковая тафта, обратившаяся роскошным бальным платьем, шелестящим при каждом движении, с непомерно пышными рукавами, которые сейчас в моде. Шелк был зеленым, с рисунком из синего и зеленого бисера, переливающегося в свете пылающих над головой свеч в канделябрах.

Канделябры? Да, она была на балу, играл вальс. Она танцевала с кавалером. Лица она не разглядела – вместо него расплывчатое пятно, но он смешил ее, и ей это нравилось. И вдруг в ее руках возник веер, экзотический веер из павлиньих перьев. Она открыла его и кокетливо посмотрела поверх веера на кавалера, а перышки щекотали ей нос.

Эмма проснулась и обнаружила прямо у своего лица Мистера Голубя. Его длинные усы касались ее носа. Он громко мяукнул в знак приветствия. Внезапная перемена картинки заставила Эмму закрыть глаза, но когда она снова открыла их, сомнений не осталось – рыжий пушистый кот свернулся рядом с ней на подушке.

Это был всего лишь сон, поняла Эмма. Причем очень глупый, если задуматься. Шелковая тафта безумно дорога! И как можно одновременно и вальсировать с кавалером, и обмахиваться огромным веером? Но все же сердце кольнуло сожаление, обидно, что и прелестное платье, и красивый кавалер – всего лишь плод ее воображения.

А вот веер… с веером дело обстояло иначе. Он был настоящим. Такая милая вещица, с длинными перьями, резной костяной ручкой и голубой шелковой кисточкой. Эмма видела его в антикварной лавке на Риджент-стрит, там, где купила для леди Фиби лиможскую шкатулку. Это было место где фальшивые лазуритовые бусы по три пенса за нитку соседствовали с усыпанными драгоценными каменьями табакерками Карла I ценой в сотни фунтов, только в таких магазинчиках и могут отыскаться подобные веера. Веер стоил две гинеи, напомнила она себе. Немыслимые деньги за простую безделушку.

Эмма перевернулась на спину и уставилась в потолок, мысли просочились сквозь сливочно-желтые стены квартирки на Литтл-Рассел-стрит и устремились к дальним заставам империи. Она подумала об арабских сказках «Тысячи и одной ночи» и об экзотических названиях Цейлон и Кашмир, где воздух пропитан специями и звуками ситара, где на рынках продаются толстые персидские ковры и разноцветные китайские шелка. Этот веер за пыльным стеклом витрины в лавке древностей на Риджент-стрит пусть на мгновение, но заставил ее почувствовать себя прекрасной восточной Шехерезадой. Эмма мечтательно вздохнула.

Мистер Голубь ткнулся носом в ее ушко, и Эмма оставила фантазии о Шехерезаде. Она с любовью потерлась щекой о его пушистую мордочку, наслаждаясь приятным прикосновением теплой шерсти. Потом села и откинула одеяло.

Кот возмущенно мяукнул, когда Эмма поднялась с постели.

– Знаю, знаю, – ответила она ему, – но мне пора на работу. – Она бросила на него притворно суровый взгляд, шлепая по полу босыми ногами. – Я не могу целыми днями нежиться в постели, как некоторые.

Мистер Голубь невозмутимо зевнул и устроился поудобнее на подушке. Эмма, как обычно, позволила ему полежать в постели, пока управлялась с утренними делами, оставив уборку кровати напоследок.

Она налила в тазик воды из белого керамического кувшина и потянулась за мылом. Умывшись, облачилась в белую накрахмаленную английскую блузку, синюю юбку и черные кожаные ботинки с высокой шнуровкой и раздвинула шторы.

Усевшись у туалетного столика, она распустила длинную косу и взяла гребень.

Эмма наблюдала в зеркало, как гребень скользит по длинным, до талии, волосам, и его перламутровая спинка, как всегда, навеяла пропитанные сладостной горечью воспоминания о тете. Сто раз проведи расческой по волосам, и они будут блестеть, неустанно твердила ей тетя Лидия с пятнадцатилетнего возраста. Папа, будь он к тому времени жив и услышь он совет тети, счел бы подобное занятие пустой тратой времени.

Может, это и так, но Эмме нравилось смотреть на свои волосы. В прическе они выглядели каштановыми, напоминая по цвету хлебную корку. Но распущенные и чуть волнистые от того, что были заплетены в косу, да еще когда на них падал свет из окна, волосы становились медно-рыжими, а не банально коричневыми.

То зеленое шелковое платье очень бы к ним подошло, подумала Эмма. О да!

Эмма собрала волосы в пучок, заколола его на затылке и добавила пару оловянных гребней, чтобы тяжелый узел не распался за день. Удовлетворенная результатом, она хотела подняться, но остановилась, припомнив кое-что.

Сегодня ее день рождения.

Снова тяжело опустившись на стул, она посмотрела на свое отражение в зеркале. Ей тридцать.

Эмма уверяла себя, что не выглядит на эти годы. Что веснушки на носу и щеках, которые не в силах вывести никакой лимонный сок на свете, делают ее моложе. Из зеркала на нее смотрели обыкновенные карие глазки на овальном лице, глазки, окруженные недостаточно темными ресницами и тонкой сеточкой морщин, которых не было еще год назад. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по трем едва заметным параллельным бороздкам на лбу.

В душе снова закопошились досада и раздражение, и Эмма опустила руку. Хватит дуться, еще немного, и она опоздает. Она встала и вышла из спальни. Часы показывали больше восьми, и завтрак в столовой Эмма уже пропустила, но если поторопиться, то она успеет соорудить себе чашечку чаю до омнибуса.

Раздвинув шторы гостиной, Эмма поставила воду на крохотную конфорку и отломила кусочек песочного печенья. Потом налила себе чаю, и в воздухе поплыл аромат жасмина и апельсиновой корки.

Цейлон. Кашмир. Зеленый шелк. Шехерезада.