Чтение онлайн

Андрей сидел бледный как полотно. Люди за соседними столиками недоуменно смотрели в их сторону.

— Оля, прекрати! Что с тобой? — прошептал Андрей.

— Со мной? Все хорошо. А с тобой? Зачем все это, Андрей? Показать, что все еще любишь меня? Так это неправда. Вот скажи, сможешь сейчас влезть на стул и крикнуть: «Оля, я тебя люблю!». Слабо? Слабо! Потому что ты — выхолощенный, вымороженный, отштампованный московский денди! Мать отучила тебя бросать вызов всем и вся, если это нужно. Ты превратился в заурядность, в банальность с мешком денег!

Она встала, бросила две стодолларовые банкноты на стол и быстро направилась к гардеробу.

Андрей несколько секунд ошеломленно сидел на месте, но вспомнив, что жетон на их одежду был у него, ринулся вслед за ней.

Оля стояла в вестибюле, обхватив плечи руками и ни на кого не глядя. Андрей получил свой и ее плащ, осторожно приблизился к ней.

— Оля, зачем ты так? Зачем? — горестно спросил он, озадаченный ее неожиданной яростью.

Оля стояла к нему спиной, глядя на проезжавшие за зеркальным стеклом автомобили. Андрей почувствовал, как напряжены ее плечи, когда набрасывал плащ.

— И сердца боль унять словами невозможно,

И крик души, как крик в промозглой темноте,

Понять, казалось бы, несложно,

Но уши слышат, видимо, не те… — произнесла она так тихо, что Андрей еле разобрал.

— Ты что-то сказала?

Оля обернулась. В огромных серых глазах собралась влага. Она покачала головой.

— Нет, ничего. Отвези меня в гостиницу.

Андрей вернулся домой в совершенно подавленном состоянии.

Маргарита Львовна, пытавшаяся выяснить, в чем дело, так и не добилась от сына вразумительного ответа.

Андрей не знал, как расценивать неожиданную Олину истерику в ресторане.

Или она лукавила, что в ее сердце нет больше «огонька», нет больше никаких чувств к нему?

Когда-то он любил ее так, как никого потом. Да и сейчас любил! И хотел показать это. Почему же она оттолкнула его? Что им мешало начать все с начала? Гордость? Обида? Странная смесь ненависти и подспудной любви? Что?

Андрей не знал этого тогда.

Он не находил себе покоя. Тяжесть на душе не давала дышать, спать, есть. Все валилось из рук.

В университете должны были вот-вот начаться занятия после обычного «картофельного десанта» на поля страны. Но мысли Андрея были далеки от учебы. Он не мог все оставить так. Не мог. Хотел что-то доказать себе… ей.

Наконец Андрей решил позвонить Оле. Она ответила. Он попросил еще об одной встрече.

— Хорошо, — согласилась Оля. — Тогда давай сегодня. Завтра я улетаю с группой в Лондон на переговоры.

Андрей тщательно готовился к этой встрече. Даже тщательнее, чем когда-либо. Это была решающая встреча. Возможно, последняя, если у него ничего не получится.

В комнату тихо вошла мать.

— Я знаю, ты опять встретил ее, — вздохнула она. — Андрей…

— Не нужно, мама! — перебил он ее раздраженно, пытаясь завязать дрожащими руками галстук. — Ты достаточно постаралась в свое время. Не нужно начинать снова.

— Я ничего не начинаю, — Маргарита Львовна повернула его к себе, ловко взялась вязать узел. — Просто я хочу, чтобы ты сегодня не ехал в город.

— Мама!

— Послушай! На улицах стреляют! Андрюша, это очень серьезно! Я не буду тебе больше ничего говорить. И возражать против твоих с ней отношений не буду. Можешь привести ее сюда…

— Нет! — сказал Андрей, как отрезал. — Чтобы ты наговорила ей гадостей, как тогда? Оставь, мама!

— Андрей!

Но он уже был на площадке.

Потом Андрей жалел, что не послушался мать на этот раз.

Как иногда удивительно развиваются события в этом мире. Люди случайные, ни в чем не повинные и ни о чем не подозревающие, оказываются втянутыми в жуткие дела и кровавые преступления. Они становятся жертвами, приносимыми на алтарь чьих-то жестоких идей, гнусной алчности и властолюбия сильных мира сего. И они гибнут, эти незаметные люди. Гаснут, как свечи. Ведь известно, что зло не любит света.

В ту ночь, с воскресенья на понедельник 3–4 октября 1993 года, в огромном городе вновь столкнулись лоб в лоб человеческие амбиции и жажда власти. Прозвучали выстрелы. Пролилась кровь.

Газеты, вышедшие уже после основных трагических событий, пестрели аршинными заголовками. В статьях клеймили «красно-коричневых», обвиняли всех и вся в трагедии, но прошло немного времени, и главные действующие лица, в которых тогда плевали и которые посылали народ под пули, уже мило улыбались с экранов телевизоров, словно не было слез матерей, горя…

Впрочем, сейчас мало кого волнует то, что происходит за стенами дома, квартиры. Люди утром вставали, завтракали и шли на работу, аккуратно обходя трупы, будто это самое обычное на свете дело — встретить по дороге на работу труп.

Однако сотни и тысячи остальных горожан с любопытством наблюдали за развитием основных событий: конечно, когда еще такое увидишь? В основном, страдали они.

Снайперы имели неповторимую возможность проявить свое «мастерство» на живых «мишенях».

Очевидцы утверждали, что во время стрельбы было совершенно непонятно, кто в кого стреляет. Скорее всего, пули рикошетили от бетонных стен домов и летели сами по себе — в любопытную толпу.