И смерть смертен
Шрифт:
Поев котлет и запив их жир горячий бутылкой пива, безмятежный и великолепно счастливый, с безмерной лёгкостью и свободой в каждом движении, Товой впорхнул в гостиную, завалился на диван и взял с журнального столика “Над пропастью ни ржи”. В предвкушении двух блаженных часов, полных покоя и любимого занятия, он раскрыл книгу.
И тут же поморщился. Душа этого ублюдка Жробисы, подтерись ею дьявол, месяц валяется в кухонном столе, куда была с крайним омерзением брошена далеко за полночь после виртуозно насыщенного дня. Вспомнил-то о ней лишь когда сдавал дела старшей. И чуть опять не забыл. Если бы не отпуск, неизвестно, сколько бы Жробиса ещё провалялся в столе. Пусть он и серийный маньяк-убийца, лишивший жизни 26 человек, в том числе и двух девочек, но души надо доставлять в срок, хотя, как по мнению Товой, некоторые души следовало предать забвению, а не фильтрации через ад. Возможно, это было бы куда более эффективным наказанием.
Сверхосторожный маньяк не следил и убивал в разных районах (Товой видел, как умирали три его жертвы). На его поимку полиции понадобилось четыре года. А Жробиса, просидев в одиночке месяц, возьми да и скончайся от сердечного приступа. 26 душ с нетерпением ожидают прибытия Жробисы в ад, а он лежит себе и лежит в неком столе. Совсем замотался Товой. Надо Модере отдать, пускай заскочит в анидис. А офисные ежи, колючие бюрократы, не могли уведомление отправить. Видать, и их грузят, как ломовых.
Конец ознакомительного фрагмента.