И в аду есть герои
Шрифт:
– Вагиз!
Вероника, сидящая у стойки бара, активно размахивала рукой.
«Что, сучка, прижало?»
– Вагиз, привет!
– Здравствуй, моя радость. – Драгдилер уселся на соседний табурет, кивнул бармену «как обычно» и с улыбкой посмотрел на девушку. – О чем горюешь?
Вероника придвинулась ближе и прошептала:
– Вагиз, мне нужен «стим».
Драгдилер прищурился, глядя в лихорадочно горящие глаза девушки, и задумчиво побарабанил длинными, с ухоженными ногтями пальцами по стойке.
– Понравился?
– Ага, – подтвердила Вероника.
– Хорошая вещь, – согласился Вагиз.
Драгдилер взял поданный барменом бокал, потянул напиток, ожидая, пока парень не отойдет подальше, и притворно вздохнул:
– Хорошая вещь, но редкая.
– У меня есть деньги, – заторопилась девушка.
«Повезло же родителям с дочкой!»
– Неужели?
– Честно. Как раз на две дозы.
Руки Вероники едва заметно дрожали от нетерпения. Пока от нетерпения – Вагиз хорошо различал состояние клиентов. Ломка еще не началась, она просто предвкушает кайф.
«А девочка ничего, еще свеженькая, – драгдилер внимательно окинул взглядом аппетитную фигуру Вероники, едва прикрытую коротеньким платьем. – Подтянутая, но совсем не плоская, ножки длинные, да и ребята из сауны ее хвалили. Пожалуй, надо попробовать».
Вагиз медленно сделал большой глоток коктейля, наслаждаясь возбуждением Вероники, поставил бокал на стойку и склонился к уху девушки:
– «Стим» есть. За две дозы – сто шестьдесят.
– Как сто шестьдесят? – выдохнула Вероника. – Ведь было сто!
– Товар ходовой, – пожал плечами драгдилер. – Поставщик это оценил и поднял цену. Восемьдесят за дозу.
– Но у меня только сто, – расстроенно пробормотала девушка.
– Печально, – усмехнулся Вагиз. – Возьми одну дозу.
– Одну? Всего одну? – На глазах Вероники выступили слезы.
«Проклятый Вагиз!»
– Или возьми «герыча», – безмятежно продолжил драгдилер. – У тебя денег как раз на два болика.
– Мне нужен «стим».
– «Стим» по восемьдесят, – отрезал Вагиз. – Решай быстрее, у меня бизнес.
Драгдилер сделал вид, что собирается подняться с табурета, и Вероника отчаянно вцепилась в его руку:
– Вагиз, миленький, пожалуйста, давай что-нибудь придумаем, а?
Драгдилер упивался подобными моментами. Ощущение тотальной власти над клиентами, ощущение бесконечного, безнаказанного могущества… в эти мгновения Вагиз чувствовал себя Богом. Или как минимум Суперменом. Он позволил Веронике вернуть себя на табурет, улыбнулся и небрежно провел рукой по щеке:
– И что мы можем придумать на шестьдесят монет?
Метро должно было закрыться через четверть часа, и электрички собирали последнюю жатву с полупустых перронов. Уставших, сонных перронов, несущих на себе следы дневного вторжения людей: пустые бутылки, обрывки газет, оторванные пуговицы.
Ночное метро – это особый мир. Мир безлюдных пещер, изредка наполняемых ревом железных червей и механическими голосами: «Осторожно, двери закрываются, следующая…» Голоса разносятся по станциям, отражаясь от мраморных сводов и ускользая вверх по эскалаторам, стараясь долететь до таких же пустынных, как перроны, московских улиц. Ночное метро – это победа холода над душой, это стальной механизм, живущий по своим законам, действующий безо всякого вмешательства человека, но пока еще подчиняющийся ему. Пока, потому что ночное метро слишком хорошо разбирается в людях, оно видит то, что они стыдливо скрывают днем, оно может читать правду по их усталым лицам.
И вряд ли ночному метро нравится то, что оно видит.
– Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Электрозаводская».
Вероника подняла голову, огляделась, почувствовала взгляд сидящего напротив мужчины и машинально поправила слегка задравшийся подол коротенького летнего платья.
«Подонок, делает вид, что спит, а сам пялится на мои коленки!»
Клевавший носом пассажир заерзал – кино закончилось.
«Вот так-то лучше».
Похотливый мужичок напомнил Веронике Вагиза. Даже не Вагиза, а комнатку за баром, в которую ее привел драгдилер. Маленькую комнатку, заставленную ящиками со спиртным. Почему Вагиз не отвел ее наверх, где есть уютные «кабинеты», специально предназначенные для подобных целей? Вероника наклонилась и осторожно погладила ссадину на икре. Поморщилась.
«А на бедрах наверняка появятся синяки! Грубое животное!»
Вагиз был совсем не ласков. Его стальные пальцы с ухоженными ногтями яростно впивались в кожу девушки до тех пор, пока, удовлетворенный, он не оттолкнул от себя Веронику и брезгливо достал из кармана носовой платок.
«Ну и пусть! – Спрятавшиеся на дне сумочки ампулы заставили Веронику непроизвольно улыбнуться. – Зато у меня есть «стим». Целых две дозы!»
– Как он это сделал? – мрачно спросил Хвостов.
Приземистый мужик с большой круглой головой, он был начальником смены, и именно ему предстояло отвечать за произошедшее перед директором.
Румянцев виновато развел руками:
– Не представляю.
– Ты хоть понимаешь, сколько стоит твое «не представляю»? – с тихой злобой поинтересовался у надзирателя Хвостов. – Ты знаешь, в чем нас могут обвинить?
– Догадываюсь, – глухо буркнул Румянцев.
– За этой тварью цистерна крови! Его вся страна ненавидит! Что мне теперь прикажешь делать? Все ведь решат, что мы его специально замочили, чтобы он сумасшедшим не прикинулся!
– А я что могу?
– «А я что могу»! – передразнил Румянцева Хвостов и устало прислонился к распахнутым дверям камеры номер тридцать семь.
Емельян Остапчук лежал на спине, неестественно вывернув голову и вытянув руку так, словно пытался схватиться за привинченную к полу ножку нар. И серые стены, и бетонный пол камеры были залиты кровью и украшены быстро остывающими внутренностями маньяка, а его тело представляло собой кошмарное месиво мышц и костей. Если бы Хвостов или Румянцев были поклонниками стиля фэнтези, то они могли бы подумать, что несчастного Остапчука пожевал и выплюнул случайный дракон. Но надзиратели не читали сказки.