И в аду есть герои
Шрифт:
«Алир Кумар, гордость семьи Шась, наконец-то покинул флорентийскую мастерскую, чтобы лично представить на выставке свои новые работы. По этому случаю Торговая Гильдия устраивает грандиозный прием в честь Алира, на который соберутся…»
По своим меркам Вероника проснулась довольно рано, в одиннадцать утра. В другие дни, когда не требовалось идти в институт и не было никаких дел, она позволяла себе спать до полудня, а то и дольше, тем более после такой бурной ночи. Но сегодня этого не произошло, и виной тому была именно бурная ночь, точнее, то прекрасное настроение, с которым девушка провалилась в сон в объятиях любовника. Счастливая, утомленная, Вероника готова была петь от радости: Лешенька, ее Лешенька снова был рядом! Ласкал с прежней страстью, с невероятной неутомимостью, раз за разом приводя ее к восхитительному взрыву чувств. Она сумела обмануть смерть! Она сумела вернуть любимого, и ничто в мире не сможет больше их разлучить!
Не открывая глаз, девушка блаженно потянулась, попробовала прижаться к телу Лешеньки, которое должно было находиться слева… И едва не свалилась с кровати – рядом с ней никого не было!
Вероника резко распахнула глаза и привстала.
Никого!
«Не может быть!» – Девушка растерянно провела рукой по смятой подушке.
Вероника отчетливо помнила, как засыпала в крепких объятиях Лешеньки, чувствуя его знакомое дыхание, наслаждаясь запахом его родного тела и ощущая бурлящую в нем силу. Лешенька был готов продолжать любить ее и дальше, никогда раньше он не был столь ненасытен…
«Неужели это был сон? – Вероника готова была разрыдаться от обиды и разочарования. – Нет!»
Пятна на простыне грубо, с откровенной пошлостью намекали на то, что визит умершего друга не был плодом фантазии. Лешенька был здесь, любил ее, и постельное белье еще хранило запах его тела. Девушка понюхала наволочку, обхватила подушку руками, прижала ее к себе и, сидя в таком положении на кровати, задумалась.
«Что произошло? Что, черт возьми, произошло? Я приняла «стим» и попыталась вызвать дух Лешеньки при помощи свечи и зеркала. И он пришел».
В памяти всплыла окутанная золотистым сиянием фигура, спокойно проходящая через холодное стекло. Это не могло быть сном. Пятна на простыне не могли взяться из ниоткуда.
Рассеянный взгляд Вероники остановился на полке с книгами. Блаватская, Кроули… В свое время она прочла их все, даже обсуждала с Лешенькой, но в глубине души девушка никогда не верила ни одному написанному в них слову. Магия, колдовство, гадания-предсказания… после гибели друга Вероника попыталась применить перечисленные в книгах «заклинания» и «обряды», но безрезультатно. Тщательно нарисованные круги и пентаграммы оставались пусты, «могущественные» амулеты бессмысленно пылились в шкафу, а пение «древних» гимнов вызывало разве что головную боль. Даже когда девушка в свое время увлеклась ЛСД и вовсю «клеила марки», ей приходилось видеть гораздо более реалистичные чудеса, чем после использования этой «магии». Но это была реакция на психоделики, плод воображения.
Девушка посмотрела на простыню с засохшими пятнами и нервно хихикнула:
– Хорошенький плод! А может, я дверь не закрыла и какой-нибудь юнец, да хотя бы Петька с третьего этажа, а то еще со всей своей компанией…
Воображение Вероники быстро нарисовало неприглядную картину: ей, одурманенной «стимом», кажется, что она любит Лешеньку, а на самом деле ее с гоготом насилует шайка прыщавых подростков.
– Нет! Только не это!
Девушку едва не вырвало от отвращения. Охваченная нехорошими предчувствиями, она вскочила с кровати и, выбежав в коридор, толкнула входную дверь. Металлический прямоугольник не шелохнулся.
– Слава богу! – Вероника проверила тяжелую задвижку, погладила дерматиновую обшивку и облегченно улыбнулась. – Так можно и с ума сойти.
«Но кто оставил пятна на простыне?»
«Лешенька».
«А откуда он взялся?»
«Ты его вызвала».
«Но как? Я ведь уже пыталась, и каждый раз неудачно».
«Но вчера ты приняла «стим»…»
Вероника медленно прошла по коридору, остановилась перед высоким, в рост человека, зеркалом и, любуясь собой, развела в стороны руки и свела их над головой. Коричневые соски послушно поднялись вверх, резко обозначилась тонкая талия, а длинные волосы защекотали спину.
«Не все ли равно, откуда пришел Лешенька? Он был здесь, и это главное! Я научилась вызывать его и смогу сделать это еще раз».
Девушка осеклась.
«Странно…»
Она вплотную подошла к зеркалу и внимательно посмотрела в свои глаза, черные, глубокие, красивые, Вероника очень гордилась ими, но теперь радужную оболочку окантовывал странный золотистый круг.
«Откуда он взялся?»
«Ты приняла «стим», и тебе удалось вызвать Лешеньку».
«Но этот круг?»
В памяти всплыло золотистое сияние, возникшее в зеркале при появлении Лешеньки. «Стим» – удачный вызов – золотистый круг в глазах. Цепочка замкнулась.
Девушка прошла на кухню, включила электрический чайник, достала банку растворимого кофе, вытряхнула из пачки сигарету и закурила.
«Стим» делает меня другой. «Стим» делает меня сильной!»
«Стим» – это ключ».
Вероника вздрогнула и испуганно оглядела кухню:
– Кто это сказал?
Ответом ей было лишь негромкое шипение закипающего чайника. Фраза прозвучала у нее в голове. Это была ее мысль… чужая мысль… ее…
– Ключ к чему?
«Стим» делает тебя другой».
Девушка судорожно раздавила в пепельнице сигарету:
– Кто ты?
«Я – это ты».
– Я схожу с ума?
«Ты обретаешь себя».
Вероника нервно рассмеялась:
– А я еще считала, что «стим» лучше героина. Надо все-таки завязывать с наркотиками.
«Тогда забудь о Лешеньке».
Девушка поджала губы:
– Я люблю его. Лешенька, сильный, нежный, ласковый. Как можно бросить его там, по ту сторону зеркала? Я люблю…
«У нас есть еще одна ампула «стима» – прими ее!»
– Зачем?
«Прими. Мы должны быть вместе».
Чайник щелкнул, сообщая о том, что вода закипела, но Вероника уже не хотела кофе. Она вернулась в свою комнату и задумчиво достала из сумочки последнюю ампулу «стима».
Подержанный «пазик» с обреченной покорностью слепой цирковой лошади совершал привычный маршрут: не спеша преодолевал бессчетные версты Чуйского тракта, с каждым часом все более удаляясь от центров цивилизации. Вся жизнь маленького автобуса прошла на этой дороге, и его бело-зеленое тело настолько примелькалось, что уже не выглядело инородным предметом на широкой груди могучих алтайских просторов. И даже потом, через несколько лет, когда лошадиные силы окончательно покинут железный скелет машины и бело-зеленый кузов окажется на безжалостной свалке, даже тогда он будет органично вписываться в окружающий ландшафт, даже тогда он будет своим для этой земли, которая пережила не одну тысячу автобусов. И будет жить дальше.