Чтение онлайн

Старуха в ужасе крестилась и шептала молитвы.

Меня же вдруг охватило полное безразличие к своей судьбе. Блаженны видящие гибель мира. Что жизнь человеческая, когда рушатся царства?! Нет страха, ибо нет спасения и нет даже намека на него.

И вот тогда в душе моей внезапно зародилась странная надежда.

Отсутствие страха перед судьбой снимает шоры. Тот, кто ясно видит впереди бездну, способен сделать самый неожиданный поворот… И этой легкости никогда не поймет незрячий.

Незрячий, всегда идущий прямым путем — желанная жертва бездны. Я поблагодарил судьбу за найденные мной в дупле книги. Нехитрый скарб чернокнижника — какой подарок судьбы! И да простит меня Господь — другого выхода не оставалось, я был убежден.

Тем временем почти стемнело. Карлики и сотворенные ими твари — все вместе — перетащили яйцо и черный ящик на плоты, а сами возвратились к костру, где принялись палками выгребать из жара и яростно вырывать друг у друга еле дымящие кости с остатками обгоревшего мяса…

Этой-то минуты я и дожидался. Я сложил оба тома в свой мешок и простился с бедной старухой. Когда я шагнул к двери, она заплакала. Но, оставаясь здесь, в подвале, я уже ничем не мог помочь ни ей, ни хромоножке…

На мельнице уютно, по-домашнему пахло мукой. Я сел на мешок с зерном и зажег припасенный огарок свечи. Пламя озарило дощатые стены, разогнав летучих мышей. Жернов служил мне столом, так что я мог удобно расположиться с книгами. Не знаю, листала ли их еще когда-либо рука доброго христианина…

Я старательно изучал запретные премудрости, ибо, как уразумел я, лишь они одни могли теперь приблизить меня к цели, благостной по сути, что я перед собой поставил. Неисповедимы божьи помыслы и те пути, которыми во исполнение их предначертано идти нам, смертным!..

Вскоре, однако, меня постигло глубочайшее разочарование — я не мог воспользоваться ни единым советом: под рукой всякий раз не оказывалось нужных вещей. То не хватало сорванных в новолуние цветов вербены, то высушенной лягушачьей шкуры, то майской росы или магического кристалла, не говоря уже о деревянной шпаге и черных локонах с головы непорочной девы…

Отчаянье охватило меня. Нет горше муки, чем собственное бессилие.

Наконец я решил поступить так, как не делал вероятно, никто и никогда.

Обломив у реки ветку бузины, я очертил ею магический круг, после чего, высыпав на пол пшеницу, накрыл свою голову чистым мешком из грубого льняного волокна; затем сжег в котелке пойманного тут же паука и ветку мяты, случайно найденную у порога… А потом принялся читать вслух все подряд заклинания с открытой наугад страницы.

Комната тотчас наполнилась стуками, диким ревом и топотом звериных копыт. Засверкали молнии, яркое пламя вспыхивало за пределами очерченного мной круга. Потом все исчезло, и загрохотал гром. Ведьмы завыли на все голоса, пламя снова начало лизать стены, но ни одна из вызванных мной стихий не проникала за невидимую черту.

Я читал следующие заклинания, и сонмы бесов скалили свои морды, скрежетали зубами и в изнеможении бились о незримую преграду, словно не в силах были откликнуться на мои призывы.

Все было бесполезно. Те, кого звал я на помощь, явственно рвались на зов, но казалось, они не слышат, не видят меня. Что-то не пускало их в очерченный мной магический круг.

И тогда прозвучал неведомый, тихий, почти ласковый голос — из дальнего ли угла, во мне ли самом, не знаю толком, но я невольно содрогнулся, когда услышал эти страшные слова:

— Брось крест!

— Силы небесные! — возопил я тогда. — Могу ли я, убогий, жалкий, червь земной?!.

— Ты обратился к нам, ища поддержки и защиты, — силы неба, видимо, не очень-то к тебе благоволят. Что ж, мы тебе дадим и помощь, и защиту, и все-все, что пожелаешь, но для этого… брось крест!

— Предать… — пробормотал я. — Не могу, не смею! Хотя, каюсь, не единожды осмеливался подвергать сомнению… Но!.. Все ведь — только в мыслях…

— Тогда мир погибнет! — угрожающе ответил голос. — Прикрываясь благостной личиной, он идет к концу. И ты — пособник этого конца. Да-да! Так выбирай же, что тебе Сохранить свою приверженность пустым догматам, но дать миру сгнить и развалиться. Или…

— Значит, если все, как ты мне говоришь…

— Решай! Спасешь свой никому не нужный — очень скоро никому уже не нужный! — идеал, и потеряешь мир, в котором этот идеал мог бы еще хоть что-то стоить. Но ведь ты мечтаешь именно о благе мира… Или я ошибся?

И тогда, ужасаясь содеянному, однако, и вправду же, не видя теперь иного, более… пристойно-человечного, разумного пути, я со стоном сорвал с груди серебряный крест и швырнул его прочь, за пределы магического круга…

И как только крест мой блеснул в воздухе и, звякнув, упал у порога, белый потусторонний свет залил мельницу. Стены и потолок заколебались, искаженные нездешним пламенем, грянул вселенский колокол и оглушил меня… Все замелькало… Видения неведомых стран сменяли друг друга, и сонмы ярких миров помчались перед очами, как в сновиденьях пророков. Я замертво рухнул на пол, и лишь богу известно, было ль на самом деле или привиделось мне в бреду все, что случилось дальше…

Я открыл глаза, когда все утихло. Одни лишь летучие мыши шуршали под потолком, да полная луна в окне светила на раскрытую передо мной страницу. Я не помню в точности, какого беса вызывало следующее заклинание, но на сей раз мне повезло сразу.

Это был самый могущественный из бесов, в чем он сам признался, приветствуя меня диким хохотом и сильным пожатием старческих пальцев.

То была подагрическая рука знаменитейшего из бессмертных. Рука, прикосновения которой так страшились все…

— О дьявольщина, черт возьми! Дай мне на тебя посмотреть хорошенько! — загрохотал он мне прямо в ухо. — Сам Соломон был скромен со мной, как девственница! Юлий Цезарь и тот не решался спрашивать о пустяках, как ни сжигала его гордыня и жажда власти!.. О чем же способен просить осмелившийся вызвать меня?

— Понятия скромности или страха не ведомы для того, кто брошен судьбой присутствовать при конце света, но надеется отвратить конец, — ответил я храбро. — И, кроме того, прости, я вызвал тебя по ошибке, — пришлось мне добавить. — Я даже не знаю точно, как тебя зовут… Имен упоминают много…