И заплакал палач...
Шрифт:
Как-то раз, уже через много дней, после того, как я вышел из больницы, меня пригласил к себе следователь.
Когда я узнал, что Марианна не умерла от моего удара кочергой, то написал всю эту историю, чтобы хоть как-то ее защитить.
Следователь велел секретарю ввести "гражданку Ренар". И вот между двумя жандармами появилась она. Только это уже была не моя Марианна, а другая, прежняя, детоубийца, как называли ее в газетах. На ней был строгий черный костюм, еще более оттенявший бледность лица. Волосы стянуты на затылке, голова все еще забинтована. Взгляд Марианны сделался пристальным, в нем сквозил холодный расчет. Она спокойно с любопытством посмотрела на меня.
– Вы узнаете Даниеля Мерме? – задал вопрос следователь. Взор Марианны чуть затуманился.
– Нет, господин следователь.
– Но ведь это с ним вы были в Испании!
– А-а...
Я понял: все это ей ни о чем не напоминало. Ударив ее, чтобы освободить, я только помог установиться контакту с прежней жизнью Марианны. А дни, проведенные вместе со мной, утонули в бездонных глубинах ее памяти. Удар кочергой окончательно уничтожил нашу любовь.
– Марианна, – прошептал я, – ты что, не помнишь меня?
– Нет.
– Марианна!
– Спасибо, – сухо бросил следователь, – уведите обвиняемую.
Перед тем, как выйти, она еще раз с любопытством на меня посмотрела.
– Я люблю тебя! – закричал я. – Марианна, я тебя никогда не разлюблю, я буду ждать тебя!
Но секретарь суда уже выводил ее из кабинета. Я оказался снова один на один со следователем. Он подбросил на ладони коробочку с какими-то таблетками.
Ну, что скажете?
Что я мог ответить? Он и так все понял и пошел для виду открывать окно. Версаль был весь залит солнцем. В голубом небе, как две стрелы, гонялись друг за другом ласточки.
И тогда, сам не понимая почему, я вдруг заплакал над их любовью.