Чтение онлайн

Доказательством верности граждан Америки вечным ценностям их страны является тот факт, что протест здесь направлен, как правило, не против американских идеалов, а против их нарушения. От борьбы Линкольна против рабства и Мартина Лютера Кинга против дискриминации до повторяющихся попыток всех партий опереться в ежедневной политике на непреходящие принципы конституции, акцент делается на утверждении тех ценностей, которые являются сутью американской жизни и которые формировали американскую identity в течение более чем двухсот лет.

Различные подходы к identity и демократии нашли свое отражение в свободном мире в решении тех наболевших вопросов, с которыми он сталкивается Американская модель, которая базируется на связи между пересекающимися самоидентификациями и демократией, основана на глубоком уважении к правам человека Такая модель создает необходимые предпосылки для плодотворного сотрудничества identity и демократии.

В Европе депо обстоит иначе Будь то мультикультурализм, как в Великобритании или Нидерландах, или политика ассимиляции, как во Франции, демократия и identity рассматриваются здесь как антиподы, при этом выигрыш identity означает автоматический проигрыш демократии. К сожалению, европейская идея демократии не оставляет места для сильных и разнообразных самоидентификаций, каждая из которых утверждает свое видение жизни. Как постепенно блекнет мозаика ярких красок и опенков, так европейские страны, обогатившие мир своими разнообразными культурами, во имя всеобщей демократии теряют свою уникальную идентичность и становятся пустыми коконами, лишенными исторических корней Порывая связь со своими традициями и прошлым, постепенно растворяясь в мультикультуралистской или универсальной, глобальной identity, европейцы теряют связь с тем, что наполняло их жизнь значением и сознанием цели.

Европейский взгляд на identity и демократию как на борьбу двух противоположностей ставит еще более глубокий вопрос: может ли демократия, которая не оставляет места для identity, сохраниться на протяжении длительного времени?

Разрушительный, по мнению теоретиков post — identity, национализм сыграл важную роль в защите свободного мира от агрессий. В годы испытаний Рузвельт. Черчилль и де Голпь давали своим согражданам надежду и силу, обращаясь к историческим традициям и национальным ценностям. Чтобы защитить будущее своей нации, каждый из них обращался к ее уникальному прошлому. Голос свободной Франции, де Голпь, заявлял «Наша единственная цель — остаться до конца французами, достойными Франции». Черчилль напоминал своим соотечественникам, что «над всеми партиями, над всеми группами и классами… есть что-то, что объединяет и поддерживает всех нас, что дает силы пройти через все трудности и преодолеть их: это наше внутреннее единство под руководством правительства Его Величества». За год до Перл-Харбора, в своем третьем инаугурационном обращении. Рузвельт цитирует первое обращении к нации Джорджа Вашингтона и обращается к американскому прошлому, чтобы мобилизовать волю нации для предстоящих битв «Предназначение Америки было дано в пророчестве, которое сделал наш первый президент в его первой инаугурационной речи в 1789 году: «Мы призваны сохранить святое пламя свободы и защитить судьбу нашего республиканского устройства». Если мы, его наследники, растеряем этот священный огонь, если мы из-за наших сомнений и страхов позволим ему погаснуть, мы отвергнем ту судьбу, за которую так страстно и яростно боролся Вашингтон. Каждая жертва, которую мы принесем во имя защиты нации, будет оправдана сохранением ее веры и духа сейчас и в будущем».

Все эти лидеры в кризисной ситуации обращались к традициям, корням, истории нации для того, чтобы именно там черпать сипы для ее защиты Снова и снова на протяжении всей истории мы видим, что общества с сильным чувством identity, с желанием сохранить ее оказались более подготовлены для того, чтобы объединить свои усилия против общего врага. Брюс Бауэр, известный защитник прав гомосексуалистов, резко критиковал американских евангелистов за их враждебное отношение к этому сексуальному меньшинству. В своей книге он пишет, что именно поэтому принял решение уехать из Америки, поскольку не хотел жить в обществе, которое отвергает его.

Что же он обнаружил в Европе? Несмотря на торжество принципа всеобщей толерантности, здесь он был в меньшей безопасности, чем в США Не желая «навязывать» свои ценности и нормы мусульманским группам, в которых отсутствовали демократические традиции, либеральная Европа оказалась не в состоянии защитить его или гарантировать его личную безопасность. Как пишет Брюс Бауэр в своей книге «Пока Европа спала», европейские демократы вместо того чтобы защищать свои демократические нормы, либо игнорировали проблему, либо старались задобрить своих врагов, либо просто бежали. Брюс Боуэр пишет:

С учетом того, что я видел и слышал о евангелическом христианстве в США я не был чересчур расстроен тем, что в период после Второй мировой войны произошел общий упадок христианства в Европе, и тем, что церкви сейчас стоят практически пустые. Но я начал ощущать, что с исчезновением христианской веры из жизни общества исчезло чувство ясного смысла и цели жизни — и что Европа оказалась уязвимой перед лицом завоевания ее людьми, которые обладают значительно более развитым чувством веры и более глубокими убеждениями Не принимая религию всерьез, европейцы не могут себе представить, что кто-то может поступать именно так и исключительно серьезно относиться к вопросам религии.

Демократия требует определенной силы и страсти, чтобы организовать, мобилизовать, убеждать, привлекать людей, вдохнуть в них энергию для того, чтобы бороться за свои идеалы и веру. Эти сипы, эта страсть невозможны без глубокой и сильной связи со своим прошлым, со своими традициями, со своим народом. Identity и есть эта связь.

Соблюдение индивидуальных прав каждой личности важно для демократического общества, но общинная жизнь, жизнь, тесно связанная с обществом, не менее важна для индивидуума. Личность глубоко зависит от мира, в котором она растет Каждый человек родился в определенной семье, в определенной общине, он — часть общей истории, которая связывает членов этой семьи, общины, нации прочными узами Благодаря этому человек выходит за пределы своего узкого и конечного «я», он ощущает связь с чем-то большим, чем он сам. От того, насколько развито это чувство вовлеченности и взаимных обязательств, зависит в конечном счете успех в защите прав как самого индивидуума, так и всего общества.

Ослабление «самости» индивидуума не служит укреплению общества, и именно в этой точке Аристотель критиковал своего учителя Платона. Последний мечтал об утопической республике, где частные привязанности, особенно семейные, были бы уничтожены во имя более крепкой связи личности и государства. Для Платона одно было несовместимо с другим: чем крепче привязанность к семье, тем слабее привязанность к государству. Аристотель был с этим не согласен: для него человек может быть одновременно и хорошим отцом и патриотом, одно не противоречит другому. Более того — крепкие семейные ячейки являются основой крепких общин, которые, в свою очередь, строят сильные нации.

Страх перед identity не ограничивается только Европой: многие либералы в Америке боятся христианских евангелистов, видя в них угрозу демократии. Они убеждены, что евангелисты пытаются подорвать выдержавшее испытание временем разделение религии и государства и снять те барьеры, которые были установлены для предотвращения тотального господства одной самоидентификации.

Я встречался со многими американскими евангелистами. Многих удивляет их необычайно теплое отношение к евреям и Израилю, но на самом деле это отношение родилось не на пустом месте Пуритане в намного большей степени, чем другие религиозные течения, идентифицируют себя с Ветхим Заветом Для них Америка, новый мир, в который они прибыли, в каком-то смысле символизирует Землю обетованную. Более того — в американской истории не было преследований евреев Несмотря на это многие евреи испытывают по отношению к евангелистам чувство страха и недоверия История вражды и преследований со стороны христианской церкви по отношению к евреям, миссионерская деятельность этой церкви и отрицание ею на протяжении веков легитимности иудаизма дают евреям прекрасные основания не доверять христианам-евангелистам — особенно учитывая тот факт, что их поддержка евреев основывается на вере в то, что перед приходом мессии все евреи должны обратиться в христианство.

Тем не менее во время посещения многих митингов евангелистов на меня не могли не произвести впечатления их глубокая симпатия к Израилю и большое количество израильских флагов, являвшихся непременной составной частью этих митингов. — вещь, которую совершенно невозможно увидеть где-либо еще в мире. Когда евангелисты говорят о наших «общих корнях» и «общей приверженности к Богу», многие мои друзья начинают нервно ерзать в креслах. «Разве ты не понимаешь, — говорят они мне, — даже если они не хотят обратить нас в христианство немедленно, они поддерживают Израиль только лишь для того, чтобы ускорить второе пришествие и Спасение». «Какое это имеет значение? — отвечаю я им. — По крайней мере, до прихода мессии у нас есть что делать вместе Когда же он придет, мы сможем решить наш спор, просто спросив его, был ли он здесь прежде. Но до тех пор, пока у нас есть общие враги, до тех пор, пока фундаменталистский, отрицающий демократию ислам угрожает не только Израилю, но и всему свободному миру, давайте трудиться вместе ради взаимной пользы».