Чтение онлайн

Шаман ударял в бубен, сотрясаясь всем телом, и не переставал бормотать непонятные слова. Он поднимался и обходил вокруг кострища, падал на колени, вскакивал и ртом воспроизводил разнообразные звуки: рев, жужжание, стон, клекот, трескотню, жалобный плач и шипение, гоготание и визги.

Зачарованная княжна слушала и узнавала в суетной шаманской разноголосице и раскаты грома, и шум воды, и крик кукушки и хлюпанье пьющего коня.

Шаман начал извиваться и издал звук конского ржания.

Неизвестно откуда Велимире пришло: он «поймал» лошадь.

Шаман перестал колотить в бубен и «поскакал».

Девушка и ее служанка, притиснувшись друг к другу, из юрты наблюдали завораживающее колдовское действо.

Велимира скосила глаза, чтобы посмотреть на сотника: Дэлгэр сложил руки на груди и стоял у костра застывшим каменным идолом. Его черные брови сошлись у переносицы, глаза неотрывно следили за шаманом.

Шаман перестал изображать конную поездку и быстро заговорил низким голосом, словно что-то объясняя невидимому собеседнику. Тело чародея напряглось. Он издал волчий вой.

В глазах Велимиры все поплыло, воздух стал густым и непрозрачным. Княжна зажмурилась и потерла веки, открыла глаза, но это не помогло: шамана стало хуже видно, будто его окружил дымок от костра. Княжна перевела взгляд на огонь и поняла: он давно погас.

Дымка тем временем собралась у ног шамана, потемнела, поклубилась и уложилась в форму волка. Зверь встряхнулся.

–Господи Иисусе, помилуй, – пробормотала Смеяшка, озвучив просьбу, которую княжна произнесла про себя.

Это был не морок и не сон, поняла Велимира, осенив себя крестом, и ее обуял трепет. Но княжна не нашла сил оторвать взор от колдовского обряда.

– Следуй за волком, – замогильным голосом просипел шаман, обратившись к Дэлгэру.

Сотник сделал знак рукой своим монгольским дружинникам и те, встрепенувшись, кинулись к зверю.

Волк терпеливо подождал своих спутников, а затем неспешно развернулся и потрусил в сторону леса.

Шаман вновь заговорил с невидимым. Он тяжело и глубоко задышал, задвигал конечностями, зашатался и чуть было не упал. Через мгновенье голос его изменился, он вступил в диалог с кем-то, говорящим низким сиплым басом. Через минуты убеждений и уговоров шаман успокоился, а затем страшно закричал и забился в диком быстром экстатическом танце. Металлический скелет, нашитый на кафтан, зазвенел потусторонним перезвоном.

Шаман выронил бубен и упал, обессиленный, на землю без сознания. Все замерли. Наступила тишина.

Княжна отпустила полог и медленно возвратилась в юрту.

Смеяшка также развернулась и всплеснула руками: похлебка, побулькивающая в котелке, почти вся выкипела.

– Как ты сам видел, багатур, я призвал и собрал в бубен духов-помощников и принялся ловить дух коня, – рассказывал шаман Дэлгэру, принимая пиалу из рук нойона.

Он отхлебнул горячего напитка и одобрительно зажмурился. Сутэй цай, соленый чай с молоком, мукой и курдючным жиром, был заварен ровно в тех долях, что нравились шаману. Он с наслаждением отпил еще глоточек.

Дэлгэр почтительно ожидал, пока мудрейший подкрепит силы. Разговаривать во время чаепития было не принято.

Шаман медленно тянул чай вприкуску с жаренными в жире кусочками теста. Наконец пиала опустела и шаман вернул ее Дэлгэру.

– Выпью, пожалуй, еще, – сказал он.

Нойон принялся собственноручно смешивать напиток.

– Ох и строптивая лошадь попалась, – причмокнул шаман, облизывая губы. – Но я поймал ее и повел на вершину, чтобы передать в дар Великому Тэнгри, Всевышнему творцу.

Дэлгэр-багатур нарочито медленно заваривал чай. Ему хотелось услышать больше, прежде чем шаман снова надолго замолчит за трапезой.

– Шли мы долго, трудно, проходили по очереди все небеса, нас опаляло солнце, поливали дожди, овевали ветра, головой я пробивал звезды, – сообщил шаман и отправил в рот еще кусочек жареного теста.

Нойон сочувственно покивал.

Шаман облизал пальцы и требовательно протянул руку за чаем. Выпив еще пиалу он продолжил:

– Тэнгри-хан принял наш подарок и был добр и благорасположен. Чтобы указать путь из болот, он послал предка всех хунну, волка.

– Только очень могучий шаман, как ты, мудрейший, может придать бесплотному духу осязаемость, – отдал сэчэну должное Дэлгэр.

– Это так, – с достоинством принял заслуженную хвалу шаман. – Ты послал за волком дозорных?

– Послал, сэчэн, – ответил нойон. – Они оставят метки и, если на то будет воля Тэнгри, проложат путь.

– Воля будет, – согласился шаман. – Милосердный господь Небо всемилостив и всемогущ. А вот дайчинов у него не оказалось, – произнес он через паузу.

Дэлгэр удивленно вскинул бровь.

– Они так быстро провалились в черную воду, что попали к Эрлик-хану в Преисподнюю.

Нойон потрясенно смотрел на шамана.

– Я, конечно, отправился туда, чтобы уговорить Эрлик-хана вернуть дайчинов наверх, к Тэнгри, – ответил тот. – Я поднимался на высокую Мировую Гору, выбивался из сил, подвергался опасностям, гора усыпана побелевшими костьми шаманов и их коней, что не смогли преодолеть вершины.

– Но ты преодолел, – польстил нойон.

– Да, – важно заявил шаман. – На вершине – вход в Преисподнюю, дымящееся Отверстие Земли. Я спустился в него и Эрлик-хан принял меня в своем дворце из черного камня. Он сообщил мне, что место, где погибли дайчины, проклято, да ты и сам видишь. Теперь дайчины – бесприютные души умерших неестественной смертью. Чутгуры. Невидимые для людей, они обречены рыскать по земле злокозненными духами.

– Чутгуры, – потрясенно повторил Дэлгэр…

– И-и, снято! – воскликнул режиссер.

Довольный, он поднялся со стула и распорядился:

– Сцену с волком снимаем с рук, в движении. Монгольские всадники идут через лес по следу и находят выход с болот.

Оператор кивнул и напомнил ассистентам:

– Не забудьте стедикам [12] .

– Что с волком? – спросил режиссер у помощника.

– Дрессировщики наготове.

– Хорошо. Стало быть, снимаем живого волка, а материализацию потом в студии специалисты нарисуют. Военный, княжна, готовьтесь пока к следующей сцене, – скомандовал режиссер, а сам в сопровождении свиты направился к лесу, начинавшемуся сразу за «лагерем монголов». – И, ради бога, кто-нибудь, скажите дрессировщикам, чтобы расчесали волка! Мне нужно идеальное благородное животное, небесный проводник, а не сирота лохматая!.. – послышалось из леса его следующее распоряжение.