Чтение онлайн

Все вокруг не могли налюбоваться на малышку, сопровождаемую двумя няньками с каменными лицами, но Алодия поморщилась:

— Дорогой, у нас проблема.

Внезапно возникло гадкое чувство, что я не на своем месте. Все должно быть как-то иначе. Интересно, это из-за того, что я не могу натравить охрану на восьмилетку, радостно топающую к нашему столику? Затишье продолжалось недолго, сейчас в ее фантазиях няньки расстреливали из крупногабаритных пушек людей, бродивших по залу.

— Спокуха, новые лица должны вызывать сдержанность и осторожность, — ответил Геркахаанон, но и сам не испытал приятных чувств от приближения малявки.

Она до смерти надоела всем троим, даже терпеливой и сдержанной Сэйе. А главное, высокомерно игнорировала само существование Сэйи, за что и снискала неприязнь Геркааанона.

— Хан! Алоди! — нараспев протянула девчонка и повисла на шее Алодии, заключив в объятья.

Жену Геркахаанона внутренне передернуло — на секунду ей представилось, что это могла бы быть ее дочь, и мысль об этом вызывала отвращение.

— Тахипшибарамон, я тоже рада вас видеть, — Алодии удалось произнести это ровным, официальным тоном, как если бы на нее не запрыгнула прилипчивая малявка, а кто-то едва знакомый подошел поздороваться на официальном приеме.

Малявка, почувствовав себя отверженной, обиженно надулась. Ей не нравилось, когда взрослые так с ней себя вели, отказывая ребенку в возможности творить что вздумается. А ей бы так хотелось покрасить белые коротко подстриженные волосы Алодии, или хотя бы вымазать их кончики кровью, склеив в шипы! Но Алодия никогда не станет ей потакать…

Я не могла понять, играет ли Тахипшибарамон в какую-то игру, или мечтает о подобных мерзостях всерьез, но считывать ее не хотелось. Даже то, что, судя по имени, она из таинственно-запутанного Египетского сектора, несколько отчужденного от остальной империи, и может, в ее окружении есть какие-то полезные и нормальные люди, не могло меня заставить это сделать.

— Эй, Тахи, я не понял, чё за дела? Где манеры? Представляться незнакомым людям за тебя роботы-няньки будут?

— Они живые, Хан!

— Чё, серьезно живые? — с сомнением протянул Геркахаанон, поигрывая столовым ножом с закругленными краями. И оценивающе посмотрел на нянек, словно собирался произвести вскрытие. Выразительная мимика его лица, когда Хан этого хотел, производила потрясающее впечатление, а в сочетании с комплекцией он выглядел угрожающе даже без жалкого ножичка в громадном кулаке.

Женщины, знакомые с Геркахааноном, не двинулись с места, зато Тахипшибарамон слезла с Алодии.

— Тахипши, это Энжинамитрин, познакомься, — воспользовалась этим Алодия, пока муж не вошел в раж, нарочно раздражая малявку.

— Привет! — малявка одарила меня очаровательной улыбкой, скользнула взглядом по наряду, скомбинированному мной из органзы и металлической накидки, мимоходом пожалела, что не может содрать одежку как с куклы и примерять на себя или на нянек, и вернула свое внимание Геркахаанону:

— Ханчик, а Марк здесь?

Смешно, но услышав это имя, прежде чем опомниться, я успела чуть копнуть глубины ее разума: Марк Заррон являлся для малявки кем-то вроде кумира.

На этот раз, странное чувство — смесь беспомощности и неправильности происходящего, вернулось с новой силой. Неужели Марк как-то повлиял на этого ребенка? Мог ли он сделать что-то, от чего у малявки стали набекрень мозги? На самом деле я не хотела этого знать, но понимание, что бегу от едва наклюнувшейся проблемы, уязвляло самолюбие. Почему, столкнувшись с чем-то подобным, я хочу просто отступить в сторону? Да, у меня нет нужного образования, чтобы решать психологические проблемы, и фантазии Тахипшибарамон не мое дело. Но, в конце концов, я телепат, и теперь мы не абсолютно посторонние люди, а знакомые. Именно я собиралась посвятить свою жизнь спасению других, так почему бы не начать с одной девчонки? Эта задачка должна даться мне легче того, к чему я готовилась.

— …думаешь, он должен на радость тебе торчать здесь? — между тем продолжался разговор. Малявка бесилась, что никто не поставил ее в известность, когда Марк находился на планете, а Геркахаанон наслаждался ее злостью. — У Марка есть работа и обязанности.

— Тахипши, не расстраивайся, — ласково проворковала я, решившись, — Марк скоро должен прилететь на Лэтэтон.

После отдыха дома, все казалось гораздо проще.

К тому же, мысли не равны действию и даже настоящему намерению — многие на словах желают смерти начальнику или соседу, мечтают, чтобы с неприятным человеком случилось нечто плохое, но никогда на самом деле даже не пытаются что-то предпринять. А дети, да, бывают глупы и беспричинно жестоки, но очень даже возможно, что увидев настоящий труп, Тахипши не испытает ничего приятного и с визгом убежит прятаться за нянек, сейчас семенившими за нами на расстоянии нескольких шагов.

Эти две женщины — отдельная тема. Не являясь родственницами, они выглядели, словно сестры, выработав идентичное выражение лиц. Тахипши их обожала за жестокость к окружающим, а они испытывали гордость от работы исполняемой по-своему. Им нравилась возможность в любой момент воспрепятствовать общению посторонних с их драгоценной подопечной. Пожалуй, я впервые видела кого-то способного упиваться настолько мелочной властью. Почему-то, это забавляло и даже вызывало восторг. Я начинала понимать — мне нравятся яркие личности со всевозможными заскоками. И не важно, что мы не друзья. Стать с ними подругами означало нарушить это очарование, пошатнуть баланс.

Сейчас, на прогулке по торговому центру, я не намеревалась считывать Тахипши, планируя лишь немного присмотреться к ней, но вот про Марка из нее выудила все полностью.

Все началось с того, что ныне покойные родители Тахипши дружили с Зарроном-старшим. Малявка больше слышала о Марке, чем общалась с ним лично, и вообразила Марка неким безнаказанно творящим зло чудовищем, «подвиги» которого ей хотелось повторить. Оказывается, я знала о нем не все сплетни.

Странно это — чем больше проходило времени в разлуке, тем большей неприязнью я проникалась к Марку, без обоснованных причин. Напоминания о нем раздражали, как укусы насекомых.

— Разве ты не хотела зайти в вон тот магазинчик? — я заметила, как Тахипши с сожалением отвернулась от витрины, демонстрировавшей леденцы всевозможных форм и расцветок.

— Это по-детски и потом, мужчины… ну ты понимаешь, как на них это подействует, — многозначительно пояснила малявка, словно леденцы нельзя съесть дома, а нужно непременно обсасывать у всех на виду, как только купила.

— Это их проблемы, — излишне высокомерно ответила я.

Не слишком ли много этот ребенок думает о вещах, которые обычных детей не беспокоят? Или все дело в воспитании в абсолютно чуждом секторе, где люди хотят верить в древних богов и на каждой новой колонизированной планете стремятся выдумать все более причудливые общественные устои?