Чтение онлайн

– Знаешь, что мне сказала Анжелика Карлайл? – спросил Фредди. – Она сказала, что я уже не маленький и мне пора бы остепениться. И еще она сказала, что я не спешу приступать к следующей картине, потому что боюсь провала и потому что я редкостный лентяй.

Они обогнули шпалеру роз и уселись на скамеечку, надежно укрытую от любопытных глаз. Должно быть, именно здесь мисс Карлайл получала предложения руки и сердца.

Снова рассмеявшись, Фредди заявил:

– Хотя ты и говорила, что она обо мне высокого мнения, сегодня мне так не показалось.

Джиджи нахмурилась. Единственная картина, которую Фредди закончил в последние месяцы, висела у нее в спальне. Она постоянно спрашивала, как продвигается работа над его следующей картиной, но никогда не придавала особого значения его творчеству – считала его занятия живописью не более чем увлечением, забавой скучающего джентльмена.

Но мисс Карлайл смотрела на это по-другому. И на самого Фредди она смотрела по-другому. Джиджи с радостью потворствовала «художественным метаниям» Фредди; до тех пор пока он ее обожал, он мог хоть с утра до вечера валяться в шезлонге – это ее нисколько не волновало. Но мисс Карлайл, видевшая во Фредди неотшлифованный алмаз, считала, что он добьется больших успехов, если только проявит усердие. Была ли ее любовь к Фредди чище – или корыстнее? Может, Фредди и сам был бы не прочь раскрыть свой талант?

Юноша положил голову ей на плечо, и оба погрузились в молчание. В такие минуты, когда его голова покоилась у нее на плече, а ее пальцы ерошили его густые волосы, на Джиджи всегда снисходило умиротворение. Но сегодня ей никак не удавалось обрести вожделенный покой.

Неужели Камден прав? Неужели ее любовь к Фредди – самообман? Маркиза энергично покачала головой. Нет, конечно же. И вообще она не должна думать о муже, сидя рядом с возлюбленным.

– Вчера лорд Тремейн говорил со мной очень доброжелательно, – сообщил Фредди. – Да-да, благожелательно, хотя мог бы отчитать меня как следует, а я не посмел бы возразить.

Джиджи вздохнула. С тех пор как Камден вернулся, она слышала о нем только хорошее – все его хвалили. Все считали, что он сдержан и благовоспитан, как истинный аристократ, и элегантен, как портной эпохи Возрождения. Внешний вид только добавлял очков в его пользу. Если он пробудет в Англии еще дольше, Феликсу Ренуэрту придется уступить ему почетное звание «идеального джентльмена».

Маркизе хотелось предостеречь Фредди насчет Камдена. Но что она могла сказать? Официальная история их отношений, которую Фредди безоговорочно принял на веру, гласила, что они с Камденом с самого начала договорились жить раздельно. Она не могла привести ни одного довода против мужа, не разоблачив при этом себя.

– Да, он очень любезен, – пробормотала Джиджи.

– Ты уверена, что он даст тебе развод? – спросил Фредди с озадаченным видом ребенка, которому впервые сообщили, что Земля круглая.

Джиджи поспешно кивнула:

– Конечно, уверена. Он сам так сказал. А почему ты спрашиваешь?

– Просто я… – Молодой человек замялся. – Не обращай на меня внимания. Наверное, я еще не пришел в себя, вот и все.

Она отстранилась от него и посмотрела ему прямо в глаза.

– Он что-нибудь об этом сказал? А может, он пытался запугать тебя?

– Нет-нет, ничего подобного. – Фредди покачал головой. – Он был само благородство. Правда, задавал вопросы… Наверное, испытывал меня. И еще… Даже не знаю, как объяснить. Я так и не понял, что у него на уме. Но мне показалось… Впрочем, мне часто кажутся всякие глупости. Мне показалось, что он не горит желанием тебя отпускать.

Маркиза внимательно посмотрела на молодого человека, потом проговорила:

– Фредди, мне кажется, ты кое-чего не понимаешь. Покажи мне человека, который горит желанием развестись. Поверь, таких очень мало. Но не думаю, что он страдает из-за того, что я от него ухожу. Просто он злится, ведь я посмела нарушить его покой ради такой ничтожной малости, как собственное счастье. Как бы то ни было, он уже дал слово. Один год – и я свободна.

Один год, если вести отсчет с прошлой ночи, при мысли о которой она до сих пор вздрагивала.

– Дай-то Бог! – с жаром воскликнул Фредди. – Наверное, ты права. Ты всегда права.

«Глядя на тебя, он видит только нимб, которым сам же тебя и наделил» – кажется, так сказал Камден о Фредди.

– Пожалуй, я вернусь в бальный зал, – проговорила Джиджи. – А то люди начнут сплетничать, а нам это ни к чему.

Фредди покорно кивнул:

– Да-да, совершенно ни к чему.

Ей захотелось, чтобы он схватил ее за плечи и заявил, что ему наплевать на людей в бальном зале, хотелось, чтобы он наконец-то проявил решительность. А ведь до того, как Камден здесь появился, Фредди ее полностью устраивал…

Маркиза поднялась, поцеловала юношу в лоб и подобрала юбки, собираясь уходить.

– Тебе не мешало бы прислушаться к мисс Карлайл. Вернись к работе над «Полднем в парке». Я хочу, чтобы ты подарил мне эту картину.

Прием на открытом воздухе был в самом разгаре. На фоне щедрого изобилия красных тюльпанов и желтых нарциссов переливалось праздничное многоцветье нарядно одетых дам. А посреди этого водоворота красок внезапно возникал оазис покоя – перед картиной, за маленьким столиком, сидел в полном одиночестве мужчина, сидел в глубокой задумчивости.

Камден и не подозревал, что лорд Фредерик такой одаренный и яркий художник. От его картины веяло теплом и живостью точно схваченного мгновения.

«Влюбленный юноша» – гласила маленькая табличка, врезанная в низ рамки.

Влюбленный юноша…

В копенгагенском доме Клаудии, сестры Камдена, висела его фотография, которую сделали в первый, день тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. Он ждал, когда его мать и Клаудия закончат наводить красоту для семейного портрета, а фотограф тем временем запечатлел его в точно такой же позе, как у влюбленного юноши на картине лорда Фредерика. Он сидел в кресле, подпирая щеку рукой, и витал в облаках – на губах блуждала улыбка, а глаза смотрели куда-то вдаль.

В тот миг он смотрел в окно. Смотрел в сторону «Верескового луга» и думал о Джиджи.

Эта фотография оставалась у Клаудии самой любимой, несмотря на все уговоры Камдена выбросить ее. «Мне приятно на нее смотреть, – твердила сестра. – Я скучаю по тому Камдену».

Временами он и сам скучал по тому состоянию безрассудного веселья и упоительной легкости – в таком состоянии кажется, что ты словно паришь в воздухе. Но теперь он прекрасно понимал: его счастье было построено на лжи, а в расплату за те две недели безудержной радости его сердце навсегда очерствело. И все же он отчаянно тосковал по тем далеким дням.