Чтение онлайн

– Не стоит благодарности. – Она пожала плечами. – Мне понравилось вправлять ему мозги.

– Кристофер жаловался на тебя. Он писал, что ты такая же злобная, как Горгоны, и в сто раз страшнее. Дескать, ты собиралась посадить его на корабль, отправить во Владивосток и бросить в порту без пенса в кармане. И грозилась разорить всех, кто посмеет одолжить ему денег, когда сажала его на хлеб и воду.

Сейчас Камден говорил с ласковой, улыбкой, и Джиджи чувствовала, что тепло, опасным микробом поразившее ее душу, в конце концов полыхнуло пожарищем безрассудства.

– Ты скучал по мне? – спросила она неожиданно.

Внезапно в вагоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь низким гудением паровозного двигателя да перестуком стальных колес. Джиджи перевела взгляд в окно; она уже жалела, что задала этот вопрос.

Камден тоже посмотрел в окно. Долгое время он не произносил ни слова, и она уже почти убедила себя, что им обоим лучше сделать вид, будто никакого вопроса не было и в помине.

Но он все-таки ответил:

– Дело ведь было не в этом, верно?

Они подъехали к дому миссис Роуленд в третьем часу пополудни. Незадолго до их отъезда в Лондоне похолодало и зарядил дождь, но здесь, в Девоне, ласково светило солнышко, хотя дороги развезло и с листьев все еще капала вода.

Розы в полном цвету и ослепительно-белый коттедж с ярко-красной отделкой создавали премилую пасторальную картинку. Джиджи была почти уверена: увидев их вдвоем с Камденом, мать грохнется в обморок. Но видимо, Камден заранее отправил телеграмму – хотя в приветствиях миссис Роуленд проскальзывало некоторое любопытство, она отнюдь не остолбенела от изумления.

– У вас чудесный дом, – сказал маркиз, чмокнув миссис Роуленд в щеку. – А на фотографии, которую вы мне прислали, он совсем не так хорош.

– Видели бы вы Девон весной, – сказала Виктория. – В апреле полевые цветы просто бесподобны.

– Тогда я приеду в Девон в апреле, – пообещал он. – К тому времени я еще буду в Англии.

Джиджи, которая стояла у окна и смотрела в палисадник, усеянный после утреннего дождика лепестками цветов, спиной почувствовала взгляд матери. Собственно, Камден не сказал ничего особенного. У них был уговор на год, и этот год заканчивался только в будущем мае. Но она не представляла, как они выдержат в том же духе не то что одиннадцать месяцев, а даже одиннадцать недель.

На десять лет их отношения замерли в мертвой точке, потому что он предельно ясно дал понять: вдвоем им будет тесно даже на всем земном шаре. Вернувшись в Англию, он не просто проявлял враждебность, но еще и раздул ее до былых необъятных размеров. Но теперь вдруг все изменилось. Лед неприязни растаял, и они вступили на неведомую землю, где их ждали рискованные возможности – возможности, о которых Джиджи не смела и думать при свете дня, потому что такие: мысли вели прямиком к безумию.

– Буду ждать с нетерпением, – сказала миссис Роуленд. – Мы так редко вас видим!

– Разве я не засыпал вас приглашениями посетить город Нью-Йорк? – с улыбкой спросил Камден. – Но вы всегда находили предлог, чтобы отказаться.

– Как вы не понимаете, мой дорогой лорд Тремейн?.. – елейным голоском промолвила миссис Роуленд. – Не могла же я поехать в гости к человеку, который не разговаривает с моей дочерью.

Джиджи чуть не обернулась – так велико было ее изумление. Она бы никогда не подумала, что в этом вопросе мать будет на ее стороне. Ей всегда казалось: раз она сама считает себя кругом виноватой, то и мать винит ее за то, что ее брак потерпел фиаско. А когда она в своих письмах снабдила Камдена всеми необходимыми сведениями для шантажа, Джиджи еще больше утвердилась во мнении, что миссис Роуленд, совершенно не задумываясь, ляжет под самого дьявола – лишь бы лорд Тремейн даровал ее дочери свое милостивое прощение.

– Конечно, мне не следовало вам писать, – продолжала Виктория. – Но я всегда была… была прискорбно далека от совершенства.

На этот раз Джиджи все-таки обернулась. Неужели это говорила ее мать? Неужели признавала свою вину?

Тут в комнату вошел Холлис с чайным сервизом, и все тотчас же заговорили о последнем благотворительном вечере миссис Роуленд. Оказалось, что Камден очень подробно осведомлен о ее стараниях помочь страждущим и обездоленным.

– Похоже, в этот раз вы собрали намного больше обычного, – заметил маркиз, когда миссис Роуленд назвала сумму пожертвований.

– Да, пожалуй. – Виктория замялась. – Просто его светлость был так добр, что внес на редкость щедрый вклад.

– Тот самый герцог, который придет сегодня на обед? – спросила Джиджи.

О Боже, неужели мать покраснела?! Спору нет, в прошлый раз они немного повздорили из-за герцога Перрина, но тогда миссис Роуленд нисколько не смутилась. Значит, что-то изменилось?

– Он самый, – кивнула миссис Роуленд и вновь преобразилась в вылитую Мадонну эпохи итальянского Возрождения. – Человек выдающихся качеств. Специалист по античной литературе. Не передать, как я рада, что вы с ним познакомитесь.

Камден расплылся в улыбке:

– Я уже трепещу от нетерпения.

Через несколько минут маркиз уехал в Торки – решил немного прогуляться и заодно полюбоваться местными красотами, которые ему, по всей видимости, нахваливала в своих письмах миссис Роуленд. При нем Джиджи не знала, куда деваться от смущения, да еще цепкий взгляд матери оценивал каждое их движение, каждый их жест – мать, конечно же, пыталась понять, как они ладили между собой все эти дни. Но без его присутствия неловкость между матерью и дочерью сразу проявилась во всей полноте – острая и отчетливая, как запах уксуса.

– В прошлую пятницу я ходила к папе на могилу, – проговорила наконец миссис Роуленд после нескольких минут тягостного молчания.

Джиджи искренне удивилась. Они нечасто говорили о Джоне Роуленде – скорбь была глубоко личным делом.

– Я была там в воскресенье и видела твои цветы. – В воскресенье Джону Роуленду исполнилось бы шестьдесят восемь, если бы брюшной тиф не свел его в могилу сорока девяти лет от роду. – Он любил камелии.

– Когда тебе было три годика, ты срывала их охапками в саду и дарила ему. Он тебя обожал, – сказала Виктория.