Чтение онлайн

– Ты мне указываешь? – возмущается она, слегка отталкивая от себя сына. Голос, кстати, тише не стал. – Как ты смеешь указывать своей родной матери, женщине, которая тебя вырастила? Знала бы, что всё так будет, отправила бы тебя прям из роддома в дом малютки.

Виктор понятия не имеет, шутка это или нет, поскольку знал, что иногда его мама может и не шутить.

– Я не указываю, а прошу! – нелепо оправдывается он, чувствует подступающее волнение, но голос не повышает.

– Жаль, что тебя нельзя поставить в угол, как это было раньше, – сетует она.

– Пройдёмся? – предлагает Виктор, поднимаясь со скамьи. Он подаёт руку своему бывшему преподавателю, ожидая согласия.

– Я не против размять затёкшие ноги, – кивает головой мистер Хамфри перед тем, как встать с насиженного места. По забывчивости он забывает забрать газету, которая через несколько минут после их ухода улетает в неизвестном направлении, гонимая ветром.

– Я уже попросту в угол не вмещусь, – шутит Виктор, попинывая встречающиеся ему на пути камушки.

– О том и речь, – вздыхает его мать. – Скажи, а что ты вообще делаешь в своей комнате постоянно? Ты с шестнадцати лет перестал меня туда запускать, ты проводишь там очень много времени. Ко мне только сейчас пришло осознание, что я ничего-то не знаю о твоём времяпрепровождении там. Мне любопытно теперь.

Виктор замялся.

– Не совсем удобный вопрос, мам, – признаётся он. – Даже не знаю, как тебе сказать.

У миссис Элфорд поднимаются брови до предела.

– Что такого ты делаешь, что даже сказать мне не можешь? – обижается она. – Как невежливо с твоей стороны. Я столько лет тебя растила, а ты даже родной маме сказать не можешь.

– Я не могу сказать. Это секрет, – понуро отвечает он, не желая расстраивать маму, но и не в силах сказать правду.

– Какой ты ужасный сын, Виктор, – прищёлкивает языком женщина.

– Прости, пожалуйста. Возможно, когда-то ты узнаешь. Но не сегодня.

Мистер Хамфри чешет совершенно седую бороду и надвигает на нос очки ближе.

– Прекрасная погода, не так ли? – улыбается Виктор, заводя преподавателя всё ближе к переулкам, туда, где невероятно мало людей, где никто не сможет их заметить и стать свидетелем кровопролития.

– Прекрасная, родной мой, – соглашается мистер Хамфри. – Немного жаль, что ты не куришь. У меня закончились сигареты.

– Ну, мистер Хамфри, – Виктор не может переставать улыбаться, хоть и понимает, что сейчас выглядит максимально странно. – Курить вредно.

– Знаю, – скрипит преподаватель. – А отец твой курит? Сигареты, трубку, может?

– У меня нет отца, – сухо отвечает Виктор. Он почти вздрагивает при упоминании Вернона.

– А, да, – вспоминает мужчина, хлопая себя по лбу. – Я, старый дурак, забыл, что у тебя его нет. Прости, пожалуйста, не хотел тебя задеть.

– Ага, – хмыкает Элфорд. – Сейчас у Ваших детей тоже его не будет, – спокойно говорит он.

Виктор злобно ухмыляется, наблюдая то, как стремительно меняется выражение лица у собеседника.

– Всё же, я не понимаю, что там может быть такого особенного, что ты даже мне рассказать не можешь, своему самому близкому человеку, – разочарованно тянет миссис Элфорд.

– Есть такие вещи, которые никому не можешь рассказать, – отвечает Виктор непринуждённо. Его кроссовки в грязи и почти мокрые, но он не обращает на это внимания. Сейчас промокнувшая обувь отчего-то не доставляла сильного дискомфорта, хоть и было прохладно. Он вспомнил о мистере Хамфри и улыбнулся.

– Я также не понимаю природы этих вещей. Не может быть в мире чего-то такого, что ну совсем никому нельзя было бы рассказать, – не отстаёт миссис Элфорд. В такие моменты Виктору казалось, будто его маме не пятьдесят два, а максимум восемнадцать, настолько проскальзывала в её фразах «детскость». – Про убийство человека, разве что, нельзя рассказать, – чуть помедлив, добавила она.

Виктор сделал вид, что разглядывает прохожих, при этом отвернувшись от мамы лицом, и тогда он позволил своей улыбке стать шире.

Парень рывком вытаскивает балисонг из кармана и одним движением раскрывает его. С его лица пропадает мерзковатая усмешка, сменяясь серьёзностью и даже некоторой строгостью; сейчас он выглядит как хищник, готовый вот-вот наброситься на свою добычу, медливший лишь потому, что выгадывал момент поудобнее, когда жертва будет наиболее уязвима. Или ему нравилось тянуть время, наслаждаясь шоком и непониманием ненавистного ему преподавателя.

Виктор сделал шаг к мужчине, тот, напротив, отступил.

– Виктор, – осторожно окликнул его мистер Хамфри. – Что ты имеешь в виду? – он пытается заставить себя дружелюбно улыбнуться, но губы непроизвольно дрожат и кривятся в cтрахе, нет и намёка на улыбку.

– То и имею, – дерзит парень, сокращая между ними расстояние.

Мужчина не пытается сделать ничего, он словно вошёл в ступор, не имея возможности что-либо предпринять.

Он бы потянул время ещё, поупивался чувством власти и полюбовался напуганным видком и изумлённой рожей старикана, но опасается, что тот начнёт звать на помощь, выйдя из ступора, и тогда план его кровавой мести накроется медным тазом. А Виктору этого бы край как не хотелось.

Через ничтожные секунды две-три, Виктор стоит почти вплотную к мистеру Хамфри, а потом, не дожидаясь того, когда ему помешают завершить начатое, он безжалостно наносит мужчине удар в выпуклый живот.

«Мне казалось, что если ему проткнуть живот, он лопнет. Ну, как лопаются воздушные шарики, так и этот должен был лопнуть. Странно, что он этого не сделал» – саркастично думает он, когда лезвие ножа легко выходит из плоти.

Мистер Хамфри раскрывает широко глаза, пытается звать на помощь, но из-за того, что он ещё не вышел из состояния ступора, получается у него это не очень громко и убедительно. Виктор так самозабвенно «делает то, что должен», что не слышит слов. Он, может, даже хочет их слышать, но у него не получается разобрать, что кряхтит мистер Хамфри, так что Виктор злится ещё больше и снова бьёт бывшего преподавателя ножом в живот, нанося ему ещё четыре удара.