Идол
Шрифт:
– Не смотри ТВ.
Застывая в дверном проеме, я прижимаю руку к сердцу и имитирую мучительный стон.
– Ну вот, теперь мы не можем быть вместе. И какого хрена ты делаешь?
Либерти стоит на цыпочках на кровати, ее сладкая попка выглядывает из-под края моей футболки, пока она пытается дотянуться до чего-то на потолке.
– То, что не делала бы, будь у меня метла. Я пытаюсь убрать этого мотылька...
Мой визг эффектно перебивает ее. Я хватаюсь за край двери.
– Мотылька? Где чертов мотылек?!
Либби поворачивается, у нее отвисает челюсть.
– Какого черта?
Холодный пот покрывает мою кожу, когда я смотрю на крошечного гребаного дьявола, летающего вокруг лампы над кроватью. Иисус, я не заметил его? Он делает выпад в мою сторону, и я кричу, прыгая дальше.
– Убей его, женщина! Убей. Его!
Либби перестает хохотать, затем снова начинает, когда я падаю на кресло.
– Ты серьезно.
Я не отрываю взгляда от мотылька.
– Ты собираешься его убить или мне вызвать охрану?
Посмеиваясь, она хватает подушку.
Ужас сжимает мои внутренности.
– Не подушкой...
– но она уже бросает ее в мотылька. И я содрогаюсь.
– Черт побери, я не стану использовать эту подушку. Никогда больше.
– Мы постираем ее.
– Этого недостаточно. Вынеси подушку в коридор.
Либби долго смотрит на меня, хватает ткань и смахивает раздавленного мотылька. Думаю, что именно это она и делает. Не могу наблюдать.
– Его нет?
Теплые бедра Либби скользят по моим, и ее вес опускается на меня. Даже несмотря на то, что я до сих пор ужасаюсь от мотылька, который чуть ранее летал над моей кроватью – на фиг ожидая, чтобы напасть, когда я усну - мои руки тут же находят ее, поглаживая мягкую кожу и хватая девушку за попку. Боже, я люблю ее попку, округлую и упругую. Могу сжимать ее весь день.
Она издает хриплый стон, ее руки оборачиваются вокруг моей шеи, и жар вспыхивает в моих бедрах. Я притягиваю ее ближе, желая почувствовать верхом на своем члене. Она не сопротивляется, но определенно чем-то отвлечена.
– Так что там с мотыльком?
– спрашивает Либс, оставляя нежный поцелуй в уголке моего глаза.
Странно вздрагивать одновременно от удовольствия от ее поцелуя и отвращения к мотыльку. Какой бы приятной не была ее близость, незваный мотылек имеет власть над тем, чтобы воздействовать на меня. Я кривлюсь и сосредотачиваюсь на запахе теплой кожи Либби.
– Я их ненавижу.
Она издает мягкий звук.
– Это я поняла. Почему?
– ее пальцы выводят узоры в моих коротких волосах.
– Это глупо, - я целую изгиб ее шеи.
– Мне было девять. Летний лагерь. Мотылек влетел мне в ухо, начал разворачиваться...
– дрожь во всем теле грозит сбросить Либби с моих коленей, и я крепче ее сжимаю, пряча лицо в ее волосах.
– Давай не будем говорить об этом.
Она смеется, ее руки опускаются на мои плечи, затылок.
– Бедный Киллиан. Не волнуйся, теперь ты в безопасности.
Я фыркаю, подталкивая ее своими бедрами.
– Не уверен. Поцелуй меня, и всё станет лучше, Либс.
Я могу почувствовать ее улыбку.
– Где болит, малыш?
– Кончик моего члена.
Либби хмыкает, раскачиваясь верхом на упомянутом члене.
– Хмм... Так мотылек забрался на твой...
Я вскакиваю с криком, отчего Либби, ударяясь, плюхается попкой на пол, тогда как я отпрыгиваю в сторону. Гляжу на нее, пока моя грудь вздымается и опадает.
– Ты чертовски злая. Злая.
Я пытаюсь не замечать, что ее футболка собралась вокруг талии, а ноги широко разведены, пока она лежит здесь, хохоча. Либби вытирает глаза.
– Ты так просто повелся.
Нет, я не улыбаюсь. Рыча, словно правда злюсь, я нападаю и тяну ее вверх. Либби визжит, когда перебрасываю ее через плечо и бросаю на кровать, приземляясь верхом до того, как она сможет сбежать. Заблокировав девушку двумя руками, я хмуро гляжу на нее. Она просто улыбается и смеется.
– Ты должна раскаиваться, - говорю ей.
Она отвечает, вытягивая шею и целуя меня в кончик носа.
– Ладно.
Я удобнее устраиваюсь между ее ног.
– Не улыбайся мне так мило, - мои губы касаются ее щеки.
– Я сержусь на тебя.
– Угу, - ее руки находят мою шею, пальцы растирают напряженные мышцы. Она снова хихикает.
– Прекрати смеяться, - говорю я.
– Смотри, куда тебя это завело.
– Ты знаешь, что можешь рассмешить себя до смерти?
– Что? Черт, не говори мне этого, - я целую изгиб ее шеи, задерживаясь у впадины.
– В конечном итоге я буду жить в страхе, что кто-то из нас умрет от смеха.
Мои руки сжимают ее хрупкую челюсть, и я снова целую Либби, просто чтобы почувствовать ее улыбку. Девушка тает подо мной, открывая губы. Но не я инициирую всё. Это она целует меня так, словно я ее любимое лакомство.
Ее губы изгибаются напротив моих. Еще одна улыбка. Я хотел бы получить все ее улыбки, если бы мог. Вот почему скрываться и дальше не сулит ничего хорошего. Если ребята всё узнают, то поймут.
– Не волнуйся, - произносит она, играя кончиками моих волос.
– Я защищу тебя.
– Защитишь меня от смеха? Я не понимаю, как ты можешь, если обычно именно ты заставляешь меня смеяться.
– Всякий раз, когда ты будешь в опасности лопнуть от смеха...
– она втягивает в рот мочку моего уха, притягивая ближе к себе, так что ее мягкий голос щекочет мою кожу.
– Я упомяну мотылька.
Я взвизгиваю, образ вторжения мотылька в мое ухо и ужас от него вспыхивают во мне. Либби откидывает голову, хохоча. Я смеюсь над собой, лежа верхом на ней, мои пальцы отыскивают ее чувствительные места.