Чтение онлайн

На этот раз я почувствовал приближение гостя, но виду не подал. Это был не хоринг. Точно. И угрозы от него не исходило. Но в рукав я всё-таки сунулся и взялся за рукоять ножа. Кстати, я ведь нож в хоринге оставил? Везёт мне. Не хотелось бы потерять гурунарских знакомцев, которые давно уже стали едва ли не частью тела. Да и Тури они нравятся, по-моему. Если дойдём до У-Наринны, точно подарю ей один. Тот, что похуже.

— Приятного аппетита.

Смутные дни ещё раз! Кого угодно я ожидал увидеть, но только не Лю-чародея.

— А! — оживился я. — Это ты. Замечательно.

«Сейчас я тебе вломлю, — злорадно подумал я. — За всё. За хорингов с их стрелами, за вильтов, за быков, за все весёлости, которые сваливались на нас с Тури последние дни.»

— Скажи-ка, ста…

— Заткнись, Моран, — неприветливо перебил Лю.

— Нет уж, родимый, — я не собирался затыкаться. — Я уже мёртв, между прочим, и не один раз, по твоей милости. Какого джерха ты посылаешь меня на смерть? Меня и Тури?

— А ты ожидал, что это будет пирушка в парке хадасского правителя? С вином и девочками?

— Я должен придти в Каменный лес. Но почему меня по дороге каждый встречный норовит спровадить во Тьму? Ладно, лютики у Слезы Великана. Но хоринги — как им противостоять?

— Не драться с ними.

— Здорово! — окрысился я. — Значит, просто подохнуть под их стрелами?

Лю терпеливо вздохнул.

— Если бы хоринг стрелял в тебя, он попал бы в тебя, а не в пень на твоём плече. Согласен? И ещё. Если ты ожидал, что я разбужу твою память задаром, то ты ошибся. Но теперь уже поздно.

— Я знаю, — вырвалось у меня. Он прав, сейчас действительно поздно. Потому что после всего случившегося я дойду, добреду, доползу до У-Наринны, чего бы это мне не стоило. Не люблю сворачивать с полпути. Тем более, если путь зовёт, зовёт и манит — кому, как не мне, анхайру-бродяге, без дома и семьи, понимать язык дорог?

Дорогам несть числа, и мы идём по ним всю жизнь. Но лишь последние дни я вдруг понял, что наконец-то ступил на ту единственную, ради которой стоит жить. Поэтому я орал на Лю больше для того, чтобы успокоить растревоженную душу и разрядиться. Кажется, Лю это понимал.

— Не отвлекаться! — сердито сказал Лю. — Перестань отвлекаться на мелочи! Осталось всего пять дней, Моран! Пять!

Тут я рассмотрел у него в ладони тусклые потрескавшиеся камни. Ещё когда я брал с двумеха мясо, оставленное Тури, мне показалось, что на самом верху, у горловины, лежит моя шкатулка с пещерными самоцветами. Я обыкновенно кладу её на самое дно. Мало ли…

Небо! Это были три самых крупных и дорогих камня! Каждый с голубиное яйцо, они стоили мне кучу денег и нервов, а уж времени, времени! И теперь они стали просто кусками тусклого потрескавшегося стекла, словно увядшие розы свадебного букета. Из них выпили жизнь, всю до последней капли, вместе с красотой и колдовским блеском.

Я едва не задохнулся.

— Что ты… Что ты сделал с моими самоцветами? — заорал я, словно подручный мясника на бойне, когда встревоженный бык наступает раздвоенным копытом на сапог. — Джерхов старикашка! Они что, твои?

Лю с недоумением поглядел на меня. Потом на мёртвые камни. Хоринги — и те их у меня не отобрали, хотя посчитали, что они с какой-то там древней короны. Вполне может быть, кстати.

— Ты знаешь, сколько они стоят?

— Моран, — резко и зло перебил меня Лю. — Они стоят дешевле твоей и Тури памяти. И уж точно дешевле жизней. Так что слушай, и постарайся не перебивать.

Этот пень рассказал тебе правду. Удар в большой колокол на башне в Запретном городе — первая веха, веха воздуха. Веха чистого звука. Колодец, которого ты можешь и не помнить, веха вторая, веха чистой воды. Эти две пройдены, всё в порядке, хвала небесам Гории! Теперь тебе нужно всего лишь не пройти мимо остальных. Тебе и Тури. Я говорю это потому, что следующая веха совсем рядом, в соседнем… хм… В общем, рядом. Скоро увидишь. Будь внимателен. Справедливости ради я отмечу, что несмотря на все ваши с Тури задвиги, путь вы нашли. И следуете ему… достаточно настойчиво. Пожалуйста, не разочаруй меня и впредь. Договорились?

Я пожал плечами.

— Но за камни, Лю, ты мне заплатишь. Когда мы вернёмся из У-Наринны.

— Глупец, — усмехнулся Лю. — Когда мы вернёмся из У-Наринны, тебе начхать будет на все драгоценности мира.

Я почему-то думал совсем иначе.

Лю остался на месте нашей стоянки. На прощание он пожал мне руку и погладил карсу. Даже Корняге-дармоеду сказал что-то тёплое. А уж о чём он шептался с Ветром — и не знаю.

Степь поглотила нас, словно пустой ещё мешок первое яблоко перед отправкой на рынок. Ветер обрадовался возможности ничем не сдерживать своего нерастраченного восторга скорости, я просто хотел забыть странности минувших дней, хотя бы ненадолго. Корняга в ужасе цеплялся за мою одежду и тоненько подвывал что-то о лесных чащах, где приличные обитатели ходят степенно и никуда особо не торопятся, а карса просто в очередной раз исчезла. Тоже растворилась в степи. Как второе яблоко.

Только во всём мире, кажется, не нашлось бы яблок-путников, чтоб наполнить бездонный мешок этой степи.

До полудня Ветер умчал меня так далеко от Лю, что я даже забеспокоился, как он будет исправлять наши ошибки, если мы с Тури вновь что-нибудь сделаем не так. А потом просто взял и отогнал посторонние мысли — мы всё сделаем именно так, как надлежит. Точка. И хватит об этом.

Почти сразу мы выехали к реке. Степь полого сбегала к самой воде, к песчаному пляжику, на который раз за разом накатывали ленивые волны. Река была так широка, что я не видел противоположного берега. Синее пятно Меара слепило глаза, дробясь на колеблющейся поверхности тысячами бликов.

— А, джерхова сыть… — сплюнул я с досады. Ветер как раз отдохнул и рассчитывал вновь отдаться свободному бегу, но по воде не особо побегаешь. А переправиться через такую реку без лодки или хотя бы плота нечего и мечтать. Кроме того, улавливалась в открывшемся пейзаже какая-то ускользающая неправильность.

Задержка. Жаль, Лю говорил, что стоит поторопиться, если мы не хотим опоздать. А опоздать мы точно не хотим, я абсолютно уверен.

Я сидел на Ветре, а Ветер замер на макушке пологого холмика, возвышающегося над плоской степью, что осталась за спиной, и над плоской гладью реки, которая мешала двигаться дальше.