Иерусалим
Шрифт:
Старуха показалась ему знакомой.
«Это, должно быть, моя мать, — подумал матрос, — я не знаю никого, кто был бы меньше ростом. И, кроме нее, никто не может так тихонько пробираться между гамаками, никого не разбудив».
Он видел, что на матери, поверх ее обычного черного платья, была надета батистовая одежда с широким кружевом, какую надевают священники во время службы. В руках она держала большой молитвенник с золотым крестом, который француз не раз видел в церкви.
Маленькие певчие поставили свечи возле его гамака, преклонили колени и начали кадить. Матрос уловил тонкий запах ладана, увидел голубоватые струйки дыма и услышал, как тихо позвякивают цепочки кадил.
Мать раскрыла молитвенник, и ему показалось, что он слышит слова заупокойной мессы.
Теперь ему казалось совсем отрадным покоиться на дне морском вместо того, чтобы лежать на кладбище.
Матрос, вытянувшись, лежал в гамаке неподвижно. Отчетливо слушал голос матери, бормотавшей что-то по-латыни. Благоухание ладана и позвякивание кадильных цепочек окутывали его, но вдруг все смолкло; певчие взяли свечи и пошли впереди, а мать, громко захлопнув молитвенник, последовала за ними. Вскоре все они исчезли в серой стене.
В тот миг, как они пропали с глаз, кончилась и тишина. Француз снова различал дыхание товарищей, скрип снастей, вой ветра, плеск волн и он понял, что все еще жив.
«Пресвятая Дева, что же значит мой сон?» — думал он.
Десять минут спустя «Л'Юнивер» содрогнулся от страшного удара; казалось, пароход пробило насквозь.
— Этого-то я и ждал, — сказал матрос.
В то время, как все остальные матросы в суматохе, полуодетые, бежали на палубу, он спокойно начал одеваться в свое лучшее платье. Француз видел перед собой смерть, но она казалась ему такой ласковой, что он готовился спуститься в морскую глубину, как к себе домой.
Когда страшный удар потряс судно, маленький юнга, спавший в крошечной каюте неподалеку от камбуза, проснулся и в ужасе приподнялся на койке.
Как раз над его головой находился иллюминатор. Мальчик приподнялся и заглянул в него, но не увидел ничего, кроме какой-то серой бесформенной массы, казалось, выросшей из этого тумана. Маленькому юнге спросонья казалось, что он видит крылья огромной птицы, спустившейся ночью на палубу. Судно стонет и бьется, стараясь вырваться из ее крепких когтей, но чудовище вцепилось в него когтями и клювом и бьет его крыльями.
Мальчик думал, что умрет от страха.
Он окончательно проснулся и увидел, что в их пароход врезалось большое парусное судно. Юнга увидел громадный парус и чужую палубу, по которой в ужасе бегали матросы в длинных штормовках. Поднялся ветер и паруса надулись так, что на них можно было играть, как на барабане. Мачты гнулись, а снасти и канаты натягивались и лопались с таким треском, словно кто-то стрелял из ружья.
Большое трехмачтовое судно наскочило в тумане на «Л'Юнивер» и так сильно врезалось в него, что не могло больше отцепиться. Пароход сильно накренился на бок, но двигатель его продолжал работать, и он мчался вместе с парусным судном.
— Боже мой! — воскликнул маленький юнга, выскакивая на палубу. — Бедный корабль натолкнулся на наш и теперь погибнет!
Ни одной секунды он не думал, что опасность может грозить их пароходу, такому большому и сильному.
На палубу выбежали офицеры. Когда они увидели, что столкновение произошло всего только с парусным судном, они успокоились и со знанием дела начали отдавать распоряжения, чтобы расцепить суда.
Маленький юнга стоял на палубе как был, босиком, рубашка развевалась по ветру, он махал руками несчастным матросам парусного судна, чтобы они перебирались к ним на пароход.
Сначала никто не замечал мальчика, но скоро он увидел, что какой-то большой рыжебородый матрос кивает ему:
— Переходи к нам, парень! — кричал матрос, подбегая к борту. — Ваш пароход тонет!
Маленький юнга не собирался переходить на парусное судно. Он кричал, как мог, громко, чтобы эти несчастные спешили к ним, на «Л'Юнивер».
Остальные матросы парусника, схватив багры и шесты, старались оттолкнуться ими от парохода, но рыжебородый человек, казалось, не думал ни о чем, кроме спасения маленького юнги. Он держал руки рупором около рта и кричал: «Переходи к нам! Переходи к нам!»
Мальчик стоял на палубе, дрожа от страха и холода в своей тонкой рубашонке; он топал босыми ногами о пол и грозил кулаками матросам парусного судна за то, что они не слушались его и не переходили на пароход. Такой громадный пароход, как «Л'Юнивер», где плывут шестьсот пассажиров и двести человек команды, никак не может погибнуть! И он видел, что капитан и матросы так же уверены в этом, как и он сам.
Вдруг рыжебородый матрос схватил багор, зацепил им мальчика за рубашку и хотел перетащить его к себе на судно. Бородач дотащил уже мальчика до борта, но тому удалось высвободиться. Он вовсе не хочет, чтобы его тащили на чужое судно, обреченное на гибель!
В эту минуту раздался ужасный треск. У парусника сломался бушприт, и суда отделились друг от друга. Когда пароход пошел дальше, юнга увидел, как огромный бушприт повис на носу парусного судна, и в то же время вся масса парусов обрушилась на хлопотавших внизу людей.
Пароход шел на всех парах, и парусник вскоре исчез в тумане. Последнее, что увидел юнга, это матросов, старавшихся высвободиться из-под парусов.
Вдруг парусник как-то сразу исчез из виду.
«Они уже пошли ко дну», — подумал юнга, прислушиваясь, не слышны ли крики о помощи.
Внезапно раздался громкий, резкий голос: «Спасайте пассажиров! Спускайте лодки!»
Снова все стихло, и снова юнга прислушивался к крикам о помощи.
Откуда-то издали опять раздался голос:
— Боже! Мы погибли!
К капитану подошел старый матрос и тихо и торжественно произнес:
— В корпусе парохода большая течь, мы идем ко дну.
Почти в то же мгновение, как стало известно об опасности, на палубе появилась маленькая женщина. Пальто ее было застегнуто на все пуговицы, а ленты шляпы завязаны под подбородком красивым бантом; она поднималась по лестнице спокойным, твердым шагом.