Чтение онлайн

Другими словами, говорит хозяин таверны, мумию, скорее всего, спустили сверху вниз. Вот как надо копать.

Менелик Зивар тихонько хихикнул.

Это, видишь ли, бедняга все из чистого идеализма, – что поделаешь, иллюзии. И как это ни глупо, тупые пастушеские головы поверили ему. Они выпили еще по кувшину пива и в ту же ночь пошли с хозяином таверны к Великой Пирамиде, взяв все свои инструменты.

Первое, что он им велел, – это оборудовать базовый лагерь, то есть в данном случае не базовый, а вершинный, откуда они могли бы тайно рыть шахты. И вот они начали копать вниз и дорылись до каменной скалы, служившей фундаментом пирамиды. Но в усыпальницу они не попали, а вместо этого провалились в подземную речку.

Что нам хорошо, то гиксосам смерть. Нил разлился, а если бы он не разлился, как знать? Они все копали бы свои туннели до тех пор, пока не разрушили бы несущие структуры и пирамида не рухнула бы.

Менелик Зивар улыбнулся.

Великая Пирамида вдруг рушится сама по себе? Просто сдувается, как шарик? Ты вообще понимаешь, что там шесть с половиной миллионов тонн камня? Представляешь, какой был бы шум?

Он вздохнул.

Нас спасло загрязнение окружающей среды. Снова нильский парадокс. Нил разлился, и мемфисские стоки попали в подземную речку. Гиксосы и хозяин таверны, сходя с ума от жажды после долгого и пыльного пути с вершины, бросились в мутный медленный поток, чтобы напиться… – и все.

Зивар задумчиво покивал.

Я думаю, они умерли всего через несколько минут. Дизентерия в притоках Нила особенно опасна. У них еще хватило сил доползти в верхний лагерь, а вот чтобы отодвинуть камень от выхода – уже нет. Там-то я и нашел их скелеты. Кости гиксосов были невыразительны и тупы, как они сами, но вот хозяин таверны, к тому времени распрощавшийся с идеализмом, провел последние минуты, выписывая в пыли иероглиф пиво.

И Менелик Зивар быстро досказал историю.

О верхнем лагере и вертикальных туннелях никто не знал до тех пор, пока в 1844 году Зивар не догадался об их существовании, обратив внимание на необычные потоки воздуха в известных к тому времени помещениях пирамиды. Теперь, когда он понял, что туннели существуют, найти их было проще простого. Он осмотрел верхний лагерь и решил, что виднейшему египтологу-инкогнито в мире не найти более подходящего загородного дома и удачного места отдыха. Тогда он занялся оборудованием жилища и расходов не жалел.

Ремонт занял шестнадцать лет. За это время, объявляясь в Нижнем Египте, Стронгбоу часто останавливался в незаконченной квартире и неизменно ею восторгался, о чем свидетельствует его письмо из Адена, написанное в середине века.

Мой дорогой Менелик!

Дух твоего будущего загородного дома просто несравненен. Среди прочих достоинств не могу не отметить замечательный вид, открывающийся с вершины, ясные восходы и закаты и в особенности чувство совершенного одиночества – неизменный источник вдохновения для людей нашей породы. И наконец, безмятежное спокойствие, которое нельзя не почувствовать, отходя ко сну на вершине величайшего монумента на земле.

Поздравляю, друг мой. Совершенно восхитительный замысел. Большое спасибо за чудные каникулы на этом великолепном насесте.

Твой и т. п.,

Плантагенет

P.S. В знак благодарности прилагаю к письму редкую Соломонову печать.[11] Я наткнулся на нее в прошлом месяце в Гиндукуше и никогда не видел подобного ландыша.

P.P.S. Планы на следующее воскресенье не меняются?

И Менелик Зивар был действительно уверен, что нашел идеальный загородный дом. Настолько уверен, что решил перебраться в новое жилище, только когда все будет готово.

Он приурочил это событие к своему сорок третьему дню рождения, к Рождеству 1860 года. Он был бы рад, если бы Стронгбоу провел этот знаменательный день вместе с ним, но исследователь в облике араба снова где-то бродил, и найти его было невозможно.

Целый день Зивар радостно обследовал новое жилище. Вечером его ждал праздничный стол – ростбиф, йоркширский пудинг, к нему три сорта вина и два вида овощей, печеная картошка и чабер. Ужин увенчался большой бутылкой шампанского и огромной порцией его любимой зелени – сорняка, хорошо известного в бедных кварталах Александрии, где он растет на пустырях. Ностальгическое воспоминание о голодной юности.

После ужина Зивар поставил брезентовый стульчик на вершине пирамиды и наслаждался закатом, покуривая сигару.

Похоже, день удался. Осоловев от еды и вина, он рано удалился в хозяйскую спальню и быстро уснул. Уснул только затем, чтобы несколькими минутами позже проснуться от ощущения падения, от бессознательного страха высоты, следствия жизни в потаенных подземельях.

Зивар понял, что еще одной ночи на насесте ему не вынести. Спать высоко в воздухе, над землей, он не мог. Когда придет время удалиться от дел, решил он, он укроется в уютном подземном саркофаге, предпочтительно в том, который раньше занимала Хеопсова мамаша. Все лучше, чем небесные палаты самого Хеопса.

Вот сюда-то 14 августа и переехал Мученик со своей обезьянкой-альбиносом и консервными банками. Днем он спал, читал и обследовал пирамиду, а ночью сидел на вершине, строя планы. Чудовищная война в Европе, гигантские армии, с неслыханной жестокостью уничтожающие друг друга в наполненных жидкой грязью окопах, совершенно его не трогали.

Там, на древней вершине над Нилом, Каир Мученик методично и безжалостно взвесил все страдания. которые за сотни лет пришлось пережить африканцам, все преступления, за которые он собирался отплатить сполна.