Игла бессмертия
Шрифт:
Плоть, разорванная попаданием пули, срасталась прямо на глазах.
«Да есть ли хоть что-то в силах человеческих, что остановило бы это исчадие ада?!» — подумал Георгий и сразу понял ответ. Нет, теперь нет, но есть и другие силы… Воронцов осознал, что в погоне за колдуном он совсем позабыл о Боге, а ведь ещё недавно он и слова колдовского не произносил без обращения к высшей силе.
— Господи, прости…
Но была ещё надежда.
— Олег, Олег! — позвал Воронцов, но послушника рядом не было.
С того самого мига, как Олег углядел в окно уродство причащенных, сидел он, сжавшись, за печью в кухне и дрожал. Страшные, свирепые и безумные создания напугали его до полусмерти. А ещё засела ему в душу обида — как же это, только он начал жить, встретил любовь, и теперь, сразу же, должен лишиться этой чудесной, новой, желанной жизни?
Так и сидел он в тёмном углу, вознося Всевышнему не молитвы, но упрёки.
А между тем Фёдора убили. Убили и женщин, но этой жертвы оказалось мало.
Колдун вынул багровый клинок и взглянул в окно, но Воронцова там уже не было.
— Митраит, время на исходе, думай.
Колдун подошёл к двери и ударом ноги вышиб дубовую дверь вместе с закладом. Изнутри прогремел слитный залп, но пули лишь бессильно простучали по броне. Чтобы войти, нужно было пригнуться под притолокой, поклониться хозяевам. Колдун этого делать не стал, а очертил мечом широкую арку, и там, где проходил меч, появлялась кривая трещина. Он снова ударил, и кусок стены ввалился внутрь дома.
Перед колдуном стояли теперь казаки, татары, а впереди всех Перещибка. И хотя все видели, что не берёт проклятого железо, но не могли аки овцы идти на заклание.
— Господи, благослови, — проговорил казацкий голова и шагнул вперёд.
Он ударил горизонтально, целя в глаза, но колдун рукой в латной рукавице перехватил клинок, а сам вонзил меч в грудь хозяину хутора.
Перещибка охнул и осел на пол.
— Отец! — крикнула Олеся.
Крик её сразу потонул в шуме сечи, но его услышал Олег. Словно игла проткнул любимый голос кокон из страха и обид и вошёл в сердце. А сердце у Олега было добрым. Не разбирая дороги, парень бросился туда, в самую гущу боя.
«Защити её, Господи, защити её, всех защити, Господи!» — стучала в его голове одна только эта просьба.
Вокруг колдуна распростёрлось уже несколько тел, а напротив стоял Воронцов; он был слаб и рапиру держал нетвёрдо. Левее, рядом с телом отца, лежала Олеся. Правая рука её оканчивалась кровавой культёй, а левой она гладила отца по голове.
Олег протиснулся к любимой и упал рядом с ней на колени.
— Ты решился? — спросил колдун капитана.
— Я не стану служить тебе.
— Молодой, глупый… — Колдун задумался на мгновение. — Но я подожду, времени у меня теперь снова много.
И он повернулся к Олегу с Олесей. Нешироко размахнувшись, ударил парня мечом сверху вниз. Олег закрылся рукой. Меч встретился с мягкой, слабой, живой плотью. Сей зачарованный клинок резал и разрубал подобные преграды тысячи раз, но в этот раз преодолеть не смог. Зов Олега был услышан — меч обломился в месте соприкосновения.
Колдун застыл, как громом поражённый. Он знал в этом мире всё, он прожил сотни жизней, он играл разные роли, он даже видел явления Божественной воли, но никогда не сталкивался с ними напрямую. А теперь у него не было времени осмыслить произошедшее — дымные облака разогнал внезапный порыв ветра, и столп солнечного света озарил хутор.
— Спасибо тебе, Господи, — сказал Воронцов, и искорки рванулись из его глаз огненными жгутами.
Вихрь тяжкого жара опутал колдуна, и он закричал.
— А-а-а-а!!! — Впервые за бездну прожитых лет он испытывал боль.
Чёрные его доспехи оплавились, а сам он словно уменьшился в размерах.
Но колдун ещё сопротивлялся — переборов себя, он стал читать заклинание, и от каждого слова огонь слабел, а путы истончались.
В провале стены появилась старая ведьма. Она недолгое время глядела на поединок, словно решаясь на что-то, затем оскалилась и прыгнула вперёд, будто и не была согбенной старухой. Она подскочила к колдуну сзади и ударила его своим топором в спину. Бурое закопченное зазубренное лезвие пробило доспех, словно яичную скорлупу и глубоко вонзилось в тело.
Колдун замер, упал на колени, затем на пол и застыл, а Джега, не обращая ни на кого внимания, обошла тело и в два удара отрубила голову.
— Вот так-то понадёжнее будет, — сказала она, пошатнулась и упала навзничь.
Кожа её пожухла, почернела, и за пару удара сердца тело бабки истлело. То же самое случилось и с телом колдуна.
Эпилог
— Вставайте, барин, ради Христа, так и окоченеть недолго. — Косматый мужик в тулупе поверх рубахи поднимал Воронцова с промёрзлой земли.
В этом году морозы ударили без снега, сковав осеннюю распутицу, так что проезжий люд не задерживался в одиноком умёте и катил в Москву без остановок, и Анисим, владелец умёта, уж жалился попу из Свиренки, что пойдёт по миру. Но вот спасение — офицер с бабой и двумя солдатами как засели у него из-за треснувшего обода, дай бог тому кузнецу здоровья, так и живут уж вторую неделю. И то сказать, что не живут, а пьют, а это и того лучше.
— Вот так, и в тепло, в тепло. — Анисим перекинул руку офицера, поднялся сам и поднял его, и пошёл к длинной широкой избе умёта, упиравшейся одним торцом на сарай, а вторым на конюшню.
Внутри за крайним столом сидели пьяные солдаты, и один из них, тот, что помоложе, пел сквозь слёзы песню, а второй, с полосами свежих шрамов поперёк лица, только плакал, оперши голову о кулак.
Нам картечи свист не страшен
И не страшен блеск штыка!
В бой идёт колонна наша —
Кость Смоленского полка.
В бой идёт колонна наша —
Кость Смоленского полка.
Бей, стреляй, коли! С редутов
Выбьем синие мундиры!
Не жалей! Победа с нами!