Игорь Саввович
Шрифт:
– Не хочу! То есть не думал, хочу ли…
Прончатов замолчал, непривычный: тихий и грустный.
– Хотел бы я знать, что с тобой! – проговорил он. – В болезнь не верю… Знаешь, что Рита сказала моей белокурой пассии? «Всех мужчин мира меняю на одного Игоря Гольцова». – Прончатов непонимающе, словно не человеку, заглянул Игорю Саввовичу в глаза. – Неужели этого мало, чтобы наконец перестать…
– Что перестать, Олег?
– Смотреть на мир глазами старой больной собаки. Ты хоть напейся, что ли! За десять лет я тебя ни разу не видел пьяным. Живой же ты, черт побери! Ну говори, чем могу помочь? Сам говори!
Игорь взял его руку, погладил прончатовские пальцы.
– Спасибо, Олег! Не знаю, чем мне можно помочь. А за вечеринку спасибо! Я понял, что для меня весь этот дурацкий шик…
Прончатов наклонился к Игорю Саввовичу совсем низко.
– С женой плохо? Не лги только! Пришли будни? Правду говори!
– Бредишь, Олег! Ни разу не поссорились. Хорошая жена!
Прончатов замолк. Редкий это был случай, когда сам тагарский бог не знал, что говорить, что думать.
– Ну хорошо, Игорь! – сказал он. – Поживем – увидим! Пошли!
В гостиной ничего не изменилось. Женщины сидели тесно, как бабы на посиделках, и были серьезны, как те же бабы, занятые пряжей, и было забавно видеть бабское, древнее, деревенское в облике трех ультрасовременных женщин.
– Послушайте, люди добрые, какая беда со мной приключилась! – вдруг громко и нервно сказала Неля и при этом скучно улыбнулась. – Хочу влюбиться до чертиков, а не могу… Ну, чем я прогневала господа!..
Гости молчали. И даже Прончатов молчал. Оставаясь образцовым семьянином, Прончатов время от времени влюблялся, и любил со всеми онерами – цветами, стихами, ревностью и любовными размолвками. Игорь Саввович знал со слов Олега, что первый секретарь обкома партии Левашев при случае деликатными намеками дал понять Прончатову, что хорошо бы вообще стать солидным человеком, а если уж Прончатова время от времени «пронзала» любовь, не делать из нее зрелищное предприятие. Прончатов вышел от Левашева смущенным, а позднее сказал Игорю: «Хорошо он со мной говорил, если честно признаться! Старше меня на год, а разумом держал меня на ковре. – Прончатов подумал и с улыбкой признался: – Поймал меня на тщеславии. Я же всех возлюбленных не могу не продемонстрировать друзьям и не друзьям. Тщеславие, брат! И фразу хорошую нашел Левашев: „Любовь в рекламе не нуждается!“
Игорь Саввович спросил: «Как же он тебя отпустил чистеньким?» Прончатов ответил быстро и просто: «Хорошо информирован. Знает, что я не блужу, а влюбляюсь… Кстати, он тобой интересовался. Хочет знать, почему ты постепенно отходишь от дел…»
– Ко мне приезжала из Ростова бабушка, – выждав паузу, тихо и таинственно сказала Рита. – Она рассказала, как они безумно веселились в молодости: играли во флирт… – Она старательно изображала веселое оживление. – Игорь, дайте-ка мне мою сумочку. Спасибо! Вот это знаменитый у наших бабушек флирт…
Засаленные десятилетиями, распухшие от частого употребления и от времени, но изготовленные из веленевой бумаги, с затейливыми виньетками по краям, на стол легли карточки игры, популярной и легендарной в начале века среди чиновников, мещан, а позднее нэпманов и провинциальных барышень. На каждой карточке крупно было напечатано название цветка, под ним литерами поменьше шел пророческий и любовно-игривый текст.
– Правила игры просты, – важно и преувеличенно торжественно сказала Рита. – Я протягиваю карточку, например, Игорю, говорю: «Резеда!», а вы читаете соответствующий текст. Итак, начали! «Резеда», Игорь! Остальные разбирайте карточки. Ну, позабавимся!
Игорь Саввович прочел с неожиданным любопытством: «Если Вы хотите знать, что я думаю о Вас, прочтите „Настурцию“. На той же карточке под „Настурцией“ значилось: „Возможно, я Вас могу полюбить. Только не будьте таким ветреным“. Он засмеялся, озабоченно почесал затылок, поразмыслив, остановился на „Гиацинте“, под которым стояло: „Все может быть, если Ваше прекрасное сердце не занято“. На это Рита мгновенно ответила „Ландышем“: „Все зависит только от Вас“.
– Смотрите-ка, еще с ятем! – восхитилась Неля. – Беседка, оказывается, писалась через ять. Лиминский, где вы найдете теперь увитую плющом укромную беседку, в которую приглашаете меня «Гладиолусом»? Вы и здесь порете дичь… «Гортензия»! Это вам, несносный Лиминский!
Оживился и Прончатов, печальный после коридорного разговора с другом. Только Митрий Микитич опять секретничал с телефоном. Пришедший в себя тагарский директор загреб ручищей стопку карточек, плотоядно осклабился, но, заметив, что Наташа карточки не берет, шутливо нахмурился и погрозил ей пальцем. Блондинка без улыбки взяла карточки – она была прекрасна своей бесстрастностью и простотой. Читая карточку, она по-ученому нахмурила большой ясный лоб. Наташа к двадцати семи годам умудрилась окончить консерваторию, факультет иностранных языков, в совершенстве владела тремя языками: немецким, английским и – не удивляйтесь! – остяцким, на котором разговаривали аборигены Ромской области, нуждающиеся в хорошем переводе.
– «Георгин»! – вкрадчиво сказал Прончатов. – Держи, Наташка!
И как раз в это время Неля, наклонившись, протянула карточку Игорю Саввовичу:
– «Роза»!
Он прочел: «Вы любите, но не хотите признаться». Подняв глаза, он увидел, что Неля соединяет многозначительным взглядом его и Риту. Это было нелепо и смешно.
Игорь Саввович втихомолку улыбнулся, наклонившись к уху Риты, шепнул:
– Ты уверена, что Неля равнодушна к Лиминскому?
Рита покачала головой, нахмурившись, покрутила пальцем возле лба.
– Гольцов, вы глупы…
– Рита!
Она засмеялась, потом погрустнела, потом опять засмеялась и тем голосом, каким они разговаривали на работе, но, обращаясь к нему на «ты», серьезно сказала:
– Неужели ты не понимаешь, как это противно – здоровый, веселый, развратный и глупый мужик? «Гелиотроп».
«Я тебя люблю безумно», – прочел Игорь Саввович и мгновенно ответил «Львиным зевом», где стояло: «Взаимно, если не шутите». После этого одновременно с Ритой он лениво бросил карточки на стол… Ну кто бы поверил, что знаменитый Прончатов, три красивые, умные, образованные женщины, Гольцов и сын профессора физики Лиминский играют во «флирт» и при этом истинно наслаждаются!
– «Роза»!
– «Орхидея»!
Между тем у Володечки Лиминского дела шли, пожалуй, оживленнее, чем у других. Нарочно не заметив два грубых выпада Нели, уставшей за неделю от изматывающей работы, он медленно, но – кто знает? – верно шел к желанной цели. Из-за недостатка карточек «флирта» в ход уже пошли клочки бумаги и карандаши, потный Лиминский писал как заведенная машина, старался изо всех сил и к тому времени, когда Игорь Саввович и Рита отыгрались, опять держал руку на колене Нели.