Чтение онлайн

— И ты осмелился за спиной у отца с боярами в сговор вступить? — произнесла Ефросинья в возникшей паузе.

Владимир еще больше смутился, но отпираться не стал:

— Что мне оставалось делать, Фрося? Не ждать же, как волу обуха!

— Отец проведал про заговор и принялся боярам головы рубить, а ты с женой и сыном в бега ударился, так? — продолжала допытываться Ефросинья.

Игорь удивлялся ее невозмутимости.

— Так, Фрося, — уныло выдохнул Владимир, — еле ноги унесли от отцовых кметей. Но дружинников моих почти всех перебили. Прибыл я к Роману Мстиславичу всего с восемью воями.

— Почто Роман Мстиславич не вступился за тебя? — не удержавшись, спросил Игорь.

— Хотел вступиться, да не успел, — ответил Владимир. — Отец мой куда как хитер! Нанял отряд поляков, и те принялись опустошать земли волынские. Роман Мстиславич начал воевать с поляками и увяз в этой войне, не до меня ему стало. Я между тем перебрался в Луцк, а оттуда в Дорогобуж, но всюду князья меня гнали прочь, трепеща перед отцом моим.

— И ты решил ехать в Киев? — опять спросила Ефросинья.

— Жена моя на том настояла, — кивнул Владимир. — Святослав Всеволодович поначалу был приветлив со мной, обещал посодействовать. Он вел переговоры с Рюриком Ростиславичем и братом его Давыдом, чтобы вместе выступить ратью на Галич. Звал Святослав и черниговского князя. Посылал гонца и в Новгород-Северский…

Владимир запнулся.

Игорь и Ефросинья, переглянулись.

— Не знаю, что разрушило союз князей, козни ли отца моего иль твой отказ, Игорь, воевать с ним, но остался тесть мой один на один с задумкой своей, — печально продолжил Владимир. — Когда наведались к нему послы и Галича, он мигом меня за порог выставил. К тому времени пришел ответ от суздальского князя, к которому я обращался за помощью. Не пожелал Всеволод Юрьевич видеть меня в своем тереме.

Я поехал в Чернигов, но Ярослав Всеволодович закрыл передо мной ворота. Тогда я повернул коня к Новгороду-Северскому…

Владимир умолк.

Ефросинья глядела на брата, еле сдерживая слезы.

Игорь теребил перстень на пальце, не зная, что сказать. Он вдруг ясно почувствовал, что и от него могут вот так же отвернуться все князья, оставив его одного за стеной отчуждения. И он, хоть и сидит на столе княжеском, тоже может стать изгоем, как его шурин.

В этот миг Игорь пожалел, что приютил Владимира.

«Захотел в летописи красиво смотреться, недоумок! — мысленно обругал он себя. — С древними царями захотел благородством сравниться, мать твою! Выйдет тебе твое благородство боком, видит Бог!»

С опасениями своими Игорь пришел к Вышеславу.

— А ты примири тестя своего с сыном и тем самым докажешь, что не только справедлив, но и мудр, — посоветовал тот.

— Легко сказать, — проворчал Игорь. — Владимир на жизнь отца покушался, такое не прощают.

— Ежели за дело взяться умеючи, можно и праведника с сатаной примирить, — сказал Вышеслав уверенно.

— Вот ты и возьмись за это. — Игорь взял Вышеслава за плечо. — Тесть мой умен, недаром его Осмомыслом прозвали, и ты неглуп. Умный всегда поймет умного. А я для этого дела серебра не пожалею.

Вышеслав согласился. Не теряя времени даром, он отправился в Галич.

С тревожным сердцем проводил Вышеслава в дорогу Игорь, будто тот к его заклятому врагу поехал. Прошло несколько дней, и уже пожалел он, что отпустил друга в Галич. Ведь Осмомысл может просто-напросто взять Вышеслава в заложники я потребовать в обмен на него своего беглого сына. Игорь хоть и пообещал шурину не выдавать его никому, но жертвовать ради него Вышеславом даже помыслить не мог. Ради своего друга Игорь был готов принять на себя любой грех.

Терзаясь опасениями, Игорь не находил себе места, перестал навещать любимую наложницу, и та скучала в одиночестве в своей светелке. С Владимиром Игорь был сух и неразговорчив. Тот, чувствуя неладное, старался не попадаться Игорю на глаза.

Однажды Игорь повелел Владимиру отправляться в Ольжичи, княжеское сельцо, и все лето жить там.

Видя, под какой надежной охраной его провожают в сельскую глубинку, Владимир понял, что он теперь скорее пленник, чем гость. Тоскливо стало у него на душе, но выбора не было.

Как-то под вечер Игорь заглянул в спальню к жене и застал ее в исподней белой сорочице стоящей на коленях перед образами, освещенными тусклым огоньком лампадки.

Ефросинья молилась вслух, поэтому не услышала, как вошел Игорь. Она молила Бога о ниспослании удачи Вышеславу и желала ему счастливого возвращения домой.

Игорь замер на месте.

«Уж не влюблена ли моя жена в моего друга?» — мелькнула у него ревнивая мысль.

Игорю вспомнилось, как, прощаясь с Вышеславом перед его отъездом в Галич, Ефросинья с какой-то волнительной трепетностью поцеловала Вышеслава в губы. Вышеслав собирался вскочить в седло, и гридни, отправлявшиеся вместе с ним, тоже садились на лошадей, поэтому в суматохе никто не заметил этого торопливого поцелуя. Однако Игорь, находившийся на высоком крыльце, все видел.

Тогда он не придал этому значения, но сейчас его одолевали смутные подозрения.

Смущенный и расстроенный этими подозрениями, Игорь так же незаметно покинул опочивальню.

На другое утро Ефросинья заявила Игорю, что ей тоже надлежит ехать в Галич.

— Коль попадет Вышеслав в беду, выручить его смогу только я, — сказала княгиня, не пряча от мужа встревоженных глаз.

Игорь, терзаемый теми же страхами, не стал противиться.

— Возьми с собой кого хочешь из бояр, — сказал он.

Ефросинья тут же назвала несколько имен, словно заранее знала ответ.

— И еще я возьму нашего младшего сына, — добавила княгиня. — Не возражай, свет мой. Так надо.

Игорь не стал возражать, полностью полагаясь на женское чутье Ефросиньи. Он лишь помог ей выбрать дары для своего тестя, не поскупившись и на книги, которыми очень дорожил.

Ефросинья уехала столь поспешно, что даже не простилась с братом.

Агафья, которую последнее время было не видать, не слыхать, теперь старалась привлечь к себе внимание Игоря. Ее призывные взгляды и смелые прикосновения явственно говорили, чего она ждет от него. Однако Игорь не проявлял желания лечь с Агафьей на ложе, хотя охотно проводил с ней время.