Чтение онлайн

На главной улице толпился народ – рабочие «Тодта», немецкие солдаты. Они бесцельно топтались на месте. Для них тоже что-то закончилось, и они были застигнуты врасплох, на перепутье, которое всегда возникает там, где завершается старое и начинается новое.

Медленно проезжая мимо церкви, я увидел, как Эзра вышел из церковного двора. Он помахал мне и подбежал.

– Что там произошло?

Я рассказал, но странное дело – его это, кажется, не заинтересовало.

– Ищу Симону, – сказал он. – Она пропала. До госпиталя она дошла вместе с нами, когда мы несли Манфреда, но ожидания выдержать не смогла.

Я смотрел на него и не мог понять, о чем он говорит.

– Ты хочешь сказать, что Штейнер – жив?

– Состояние неважное, это верно, но это все же не конец, как казалось поначалу, когда Падди положил его на стол. Одна пуля прошла сквозь легкое, другая застряла в ребрах. Жить будет.

– Симона не знает?

Он кивнул.

– Одному Богу известно, где она сейчас, бедное дитя.

Но я знал, почти наверняка знал.

Я увидел ее с вершины утеса и спустился по тропе мимо предупредительного щита. Откровенно говоря, не знаю, как мне удалось дойти, потому что неожиданно ноги сделались ватными, раз или два я споткнулся и чуть не упал.

Я спрыгнул на мягкий песок там, где кончалась тропа, посидел с минуту, затем поднялся и пошел к ней. Она обернулась ко мне навстречу. Глаза ее распухли от слез. Мое сердце дрогнуло от жалости.

Она бросилась в мои объятия, как это бывало прежде, а я гладил ее волосы и говорил:

– С ним все будет в порядке, Симона, это самое главное, что объединяет нас с ним. Оба мы всегда остаемся живы.

Она медленно подняла голову и посмотрела мне в лицо горящими глазами.

– Манфред – жив? Ты говоришь, Манфред – жив?

Она отпрянула от меня и бросилась бежать по берегу, спотыкаясь на рыхлом песке и плача навзрыд. Я смотрел, как она устремилась вверх по тропе.

Никогда не думал, что мне будет так плохо оттого, что она уходит. Полагаю, однако, что в душе я давно смирился с этой мыслью. А там, на берегу, было так приятно: морские волны накатывали одна за другой и лизали белый песок; и ни с того ни с сего я подумал о Мэри Бартон, и мне так захотелось, чтобы она была рядом со мной, что я невольно вздохнул и поежился.

Я упал на песок. Мне было радостно и спокойно, я улыбался. Странное дело: жизнь начинается снова. Все кончилось. Не только события минувшей недели, но и все, из чего складывались последние шесть лет. И что же я заслужил, чем мог похвастаться? Выбитым глазом и немецким Рыцарским крестом? Генри бы это одобрил. Жизнь забавна, как на нее ни посмотри.

Оставалась одна вещь, о которой я забыл. Опустив руку в карман, я вынул финку, щелкнул лезвием, размахнулся и изо всех сил швырнул ее далеко в море. Она упала в серую воду и исчезла навсегда.

Над головой послышался резкий крик буревестника. Он чуть снизился, а затем, взмыв вверх, полетел прочь. Я поднялся, пошел по песку обратно и стал медленно-медленно взбираться по тропе.