Чтение онлайн

Конечно, письмо написано с полного одобрения учителей. Но, несомненно, написано Валентиной. Два «лл» в «анализируют», эпитет «сука трущобная» по отношению к Питеру, выражение про «потихоньку-полегоньку» — все эти их детские шутки могла знать только Валентина.

Вот только в самом конце письма всего этого было слишком много, словно кому-то надо, чтобы Эндер поверил в подлинность послания. К чему столько беспокойства, если письмо настоящее?

Но какое же оно настоящее? Даже если бы Валентина написала его собственной кровью, это все равно была бы подделка. Совершенно очевидно, что ее заставили. Она писала и раньше, но учителя не отдавали ему письма. Те, наверное, были настоящие, а это — так, заказанное, еще одна попытка подергать за ниточки.

И отчаяние снова поглотило Эндера. Только теперь он знал его истоки, знал теперь, что именно ненавидит. Он не может управлять собственной жизнью. За него всё решали. Ему оставили только игру, остальное — это учителя, их правила, планы, уроки, программа. Ему позволено лишь выбирать, куда лететь в боевой комнате — направо или налево. Единственной реальностью в этом сне — драгоценной реальностью! — была память о Валентине, о человеке, который полюбил его раньше, чем он, Эндер, начал играть, и который любил его, несмотря на всякие там войны. А эти люди перетянули Валентину на свою сторону. Теперь она стала одной из них.

Он их ненавидел. Ненавидел все эти игры. Ненавидел настолько, что даже расплакался, перечитывая такое пустое, такое заказное письмо Валентины. Солдаты армии Фениксов заметили это и отвернулись. Эндер Виггин плачет? Это было странно и тревожно. Что-то страшное произошло сейчас в спальне. Лучший солдат Боевой школы лежит на своей койке и плачет! В комнате воцарилось глубокое молчание.

Эндер стер письмо с экрана, удалил его из оперативной памяти компьютера и вызвал фэнтези-игру. Он не вполне понимал, почему ему так захотелось вдруг вернуться в нее, отчего он так торопится к Концу Света, — просто шел вперед. И только после прыжка с утеса, скользя на облаке над окрашенным в осенние цвета пасторальным миром, он понял, что разозлило его больше всего в письме Валентины. Слова о Питере. О том, что он, Эндер, совсем не похож на своего брата. Слова, которые она так часто повторяла, успокаивая и утешая его, трясущегося от страха, ярости и ненависти после очередной пытки Питера. Вот в чем заключался смысл письма.

Вот о чем ее попросили. Эти сволочи знали все — знали о том, что из зеркала в комнате на башне смотрит Питер. Для них Валентина — просто еще один инструмент, еще одна козырная карта, еще один грязный приемчик. «Динк прав — они наши враги, они никого не любят, им плевать на всех, и черта с два я пойду у них на поводу!» У него было только одно дорогое воспоминание — хорошее, доброе, — но теперь оно было втоптано в дерьмо. Они прикончили Эндера. Он не станет больше играть.

Как и прежде, в башне замка его ждала змея; она начала разворачиваться, появляясь из узора на коврике. Но на этот раз Эндер не стал топтать ее ногами, а взял в руки, опустился на колени и нежно, удивительно нежно и бережно поднес змеиную пасть к губам.

И поцеловал.

Он вовсе не собирался этого делать. Он хотел, чтобы змея укусила его в рот. Или, возможно, намеревался съесть змею живьем, как Питер в зеркале, чтобы у него тоже кровь текла по подбородку, а изо рта свисал змеиный хвост. Но он поцеловал ее.

И змея стала таять в его руках, переплавляясь в иную форму, принимая человеческое обличье, превращаясь в Валентину. И она поцеловала его в ответ.

Змея не могла все время быть его сестрой. Он слишком часто убивал ее. А Питер каждый раз пожирал ее. Просто невыносимо думать, что это была Валентина.

Они этого добивались, когда дали ему прочитать письмо? Ему было все равно.

Валентина поднялась с пола и направилась к зеркалу. Эндер заставил свою фигурку встать и последовать за ней. Они застыли перед зеркалом, где вместо жестокого облика Питера отражались дракон и единорог. Эндер протянул руку вперед и коснулся зеркала. То же самое одновременно с ним сделала Валентина. Стена раскололась, и перед ними открылась ведущая вниз широкая лестница, покрытая ковром и наполовину заполненная радостно кричащей толпой. Вместе, рука в руке, Эндер и Валентина начали спускаться по ступенькам. Слезы туманили его взор, слезы радости, — он вырвался наконец из темницы за Концом Света. И от слез, от радости он не замечал, что все приветствующие его точь-в-точь похожи на Питера. Он знал только, что, куда бы он ни пошел в этом мире, Валентина всегда будет рядом.

Валентина прочла письмо, которое передала ей доктор Лайнберри. «Дорогая Валентина, — говорилось там. — Мы выражаем наше почтение и глубочайшую благодарность за вашу помощь военному ведомству. Этим письмом мы извещаем вас, что вы награждаетесь Орденской Звездой Лиги Человечества первой степени. Это высшая военная награда, которую может получить гражданское лицо. К сожалению, соображения безопасности не позволяют нам публично вручить вам эту награду до успешного окончания нынешней операции, однако мы хотим поставить вас в известность, что ваши усилия увенчались полным успехом. С уважением, генерал Шимон Леви, Стратег».

Когда она прочла бумагу дважды, доктор Лайнберри вынула листок из ее рук:

— Я получила указание уничтожить письмо после того, как ты его прочтешь. — Она достала из ящика стола зажигалку и подожгла бумагу. — Хорошие новости? Или не очень?

— Я продала своего брата, — ответила Валентина. — И мне заплатили.

— Ну-у, не слишком ли мелодраматично?

Ничего не ответив, Валентина отправилась обратно в класс. В этот вечер Демосфен выступил с яростной речью против законов, ограничивавших рождаемость. Люди должны иметь право заводить столько детей, сколько им хочется, а избыток населения следует отправлять на другие планеты, чтобы человечество распространилось по всей галактике, чтобы никакая катастрофа, никакое вторжение не могли более угрожать существованию расы. «Самый высокий титул, который только может носить ребенок, — писал Демосфен, — это кличка Третий».

«Это тебе, Эндер», — молча сказала она, поставив точку.

Питер даже засмеялся от радости, когда прочел ее статью.

— О, это заставит их подпрыгнуть! Уж теперь-то нас точно заметят! Третий! Высокий титул! Ну ты даешь, сестренка! Ну, молодец!

— Сейчас?

— Наверное.

— Вы должны отдать мне приказ, полковник Графф. Разве командир говорит своим подчиненным: «Наверное, пора атаковать?»

— А я и не командир. Просто учу маленьких детей.

— Полковник, сэр, я понимаю, что мешал вам, что был шилом в вашей заднице, но ведь все сработало, все получилось именно так, как вы хотели. В последние несколько недель Эндер просто…

— Счастлив.

— Доволен. У него все хорошо. Голова светлая, а играет он замечательно. И, несмотря на свою молодость, полностью готов к тому, чтобы стать командиром. Обычно мы ждем, пока кандидату не исполнится одиннадцать, но в свои девять с половиной он лучше всех, кто у нас вообще когда-либо был.