Чтение онлайн

Не шевелясь Маргарет повторила:

— Восстановим?

— Разве нельзя состряпать какую-нибудь историю, убедительную для властей? — мягко намекнул Лаймонд. — О подлоге или заранее обдуманном предательстве — что угодно, лишь бы нашлись свидетели, готовые обелить меня.

Не в силах противостоять обаянию его ума, его внешности, Маргарет помимо воли заговорила откровенно:

— Бессмысленно, Фрэнсис. Можно и не пытаться. Нельзя изменить прошлое. Человек, который оставил послание, мертв. Я могу найти многих, готовых свидетельствовать вместо него, но ты думаешь, что они выдержат колодки и дыбу? Арран на этот раз захочет удостовериться, что его не обманывают. Ты не можешь возродить репутацию из ничего.

— Я-то, наверное, нет, но тебе всегда удавалось заполучить то, чего тебе хотелось. Даже меня, к примеру. Я назвал свою цену.

На этот раз пауза была долгой.

— Я не ставлю никаких условий, — вдруг произнесла Маргарет.

— А я — только одно. — Мягким, но стремительным движением Лаймонд поднял ее так, что губы касались губ. — Ты хочешь, Маргарет… иметь меня при себе в Темпл-Ньюсаме?

— Да.

— И заплатишь мне что причитается?

— Я заплачу тебе… заплачу все, что угодно, — пробормотала она. — Только едем со мной сегодня же вечером.

— Сегодня вечером? — Лаймонд провел рукой по ее волосам. — И что же ты заплатишь мне?

Она поцеловала его загрубелую руку.

— Я найду человека… кого-нибудь, кто подтвердил бы, что твое послание было подложным.

— Какого человека?

— Любого. Заключенного. Приговоренного к смерти. Я заставлю его, посулив жизнь. Обещаю тебе. Я сделаю так, что все поверят. Едешь ли ты? О, любовь моя, едешь? Едешь?

Скотт увидел то, чего Маргарет видеть не могла: непреклонность во взгляде Лаймонда. Маргарет Леннокс произнесла: «О, любовь моя, едешь?», а Лаймонд выскользнул из ее объятий, как угорь, оставив женщину коленопреклоненной, с пустыми руками, шепчущей нежные слова пустому сиденью.

— Еду ли я? Боже упаси, нет, дорогая: я предпочитаю честных шлюх.

Послышался сдавленный стон, затем Маргарет повернулась, и Скотт увидел кровь на закушенной губе.

— Ну так как же? — ухмыльнулся Лаймонд.

Маргарет выпрямилась во весь рост, источая злобу и яд: в лице ее отчетливо проступили характерные черты Тюдоров.

— Тщеславный выскочка! Грубый ублюдок, хлипкий выродок, напичканный вонючей философией… Не думаешь ли ты, что я бы позволила тебе дотронуться до себя, если бы имела выбор? Я предлагала тебе свободу и безопасность…

— Ты ввергла меня в чистилище и предложила ад! — вскричал Лаймонд. — Бедный Томас Хоуард! Ему ты тоже предлагала жизнь и свободу?

— У тебя хватает наглости попрекать меня любовниками? А ты-то сам?

— Мои любовницы все целы и невредимы и ложатся со мной в постель, ожидая наслаждения, а не золотых львов в гербе или золотого шитья на подштанниках!

— Как бы я хотела, чтобы тебя сожгли живьем на моих глазах!

— Ты бы пожалела об этом. Кто еще способен возбудить в тебе страсть? Не эта тряпка Мэтью во всяком случае.

— Он не страдает от… от избытка плотских вожделений, если ты это имеешь в виду.

— Ничем не могу помочь, — грубо отрезал Лаймонд, — Убери свои коготки от добычи, крошка. Мне нужен твой ребенок, а не ты.

Они замолчали. Рев двух разъяренных тигров уступил место настороженному наблюдению.

— Ты никогда не получишь моего сына, — заявила Маргарет.

— Получу, сама знаешь. — Лаймонд был воплощенное спокойствие. — Или же ты предоставишь мне доказательства, которых я требую. Наивность восхищает меня, но не до такой же степени. Мой плен был не случаен. И то, что король Генрих Английский решил сделать из меня козла отпущения, — тоже не случайность.

— Хорошо, — вспылила Маргарет. — Да, был злобной умысел, благодаря которому твой жалкий обман стал всеобщим достоянием. Что я могу с этим поделать? Кого убедят сфабрикованные доказательства и фальшивые признания, если известно, что исторгнуты они под угрозой пытки? Нет, мой милый Фрэнсис. Ты сам захлопнул эту дверь. Твоя жизнь как порядочного человека закончилась пять лет тому назад, а твоя жизнь подзаборной шавки продлится, пока ты сумеешь угождать своим многочисленным хозяевам.

— Или хозяйкам.

В ее глазах стояли слезы ярости.

— Неужели мне никогда не забыть?

— Нет. Зачем тебе забывать? Я часто думаю об этом с подобающей меланхолией. Charge d'ans et pleurant son antique prouesse [1] … Так мне послать за мальчиком?

Маргарет Леннокс отошла от камина, подобрала свой плащ и изящным движением накинула его на плечи.

— Твое былое немногим лучше настоящего. Избавь меня от наивности.

Взгляд его был холоден, но в голосе чувствовалось ликование.

— Это жизнь в ее простоте. Возврат к примитивному обмену. Обычай покупать людей и вещи за блестящие раковины, как это делают французы.

Она улыбнулась:

— У меня нет ни малейшего намерения отдать тебе то, что ты просишь. Мой сын в полной безопасности.

Лаймонд взглянул на нее с теплотой:

— Итак, ты хочешь остаться и штопать мне сорочки. Но, повторяю, все места уже заняты.

— Наоборот: ты сам отошлешь меня, — пояснила леди Леннокс. — Мы захватили жену твоего брата.

Они долго молчали. Стояла такая напряженная тишина, что Скотта начала бить дрожь. Лаймонд первым отвел глаза. Ворот его рубашки раскрылся, и одной рукой, не поднимая глаз, он медленно стянул его.

— Как ты узнала?

— Из письма. — Усмехнувшись, она порылась в складках плаща, достала длинное письмо и протянула его Лаймонду.

Он прочел письмо не отрываясь, все еще придерживая ворот рукой.

— Ты хорошо разбираешь почерк? Ее захватили люди молодого Уортона в среду, когда направлялись на север, и теперь она должна быть вместе с моим мужем в Аннане. Муж хочет, чтобы я побыстрее присоединилась к нему и отвезла твою невестку в Англию. Леннокс собирается потребовать выкуп.