Чтение онлайн

Агнес завизжала. Мариотта вскрикнула от страха всего один раз, крепко вцепилась в девушку и замерла. Дженет схватилась за табурет и глядела на Сибиллу, пока лицо вдовствующей леди не скрылось в клубах дыма. Он висел сплошной пеленою, горячий, зловонный, черный как уголь, пугающий — и вдруг процвел, нежный, как тополиный пух: живое, яркое золотое свечение зародилось у его корней и поглотило черноту. Темная пелена сделалась ярко-желтой, как солнышко на Пасху.

Эта завеса, чистая, драгоценная, держалась секунд десять, затем распалась на волокна, растаяла, растворилась, рассеялась и мало-помалу исчезла. За ней появился Джонни Булло: сначала тень, затем карандашный набросок, затем плоское, но уже цветное изображение масляными красками и, наконец, живой человек, стоящий около печи. Щипцами он снимал с огня тяжелый закопченный сосуд.

На полу перед вдовствующей леди стояла железная подставка. Туда Булло водрузил тигель; жар, исходящий от него, заставил женщин отпрянуть. Они молча смотрели, как Джонни приближается с железным прутом в руке. Прут просвистел в воздухе — и горлышко реторты разбилось у самого основания.

Джонни молча протянул вдовствующей леди щипцы. Та склонилась над тиглем и принялась шарить в нем. Наконец она зацепила что-то, вытащила из реторты и положила на пол. Это был маленький, тусклый брусок металла — без всякого сомнения золота. Больше в сосуде не было ничего.

Их радость, их торжество не умещались в слова. Бутылки и банки зазвенели и задребезжали, со щек от волнения закапали слезы. Слиток свинца превратился в слиток золота: камень и в самом деле обладал силой.

Когда шум немного утих, Сибилла, раскрасневшаяся от удовольствия, вскричала в нетерпении:

— Можно взглянуть на него? Можно еще раз взглянуть на камень? Теперь мы знаем, что он настоящий.

Это было не слишком тактично, и Джонни поначалу отнекивался, но Мариотта и Агнес присоединились к просьбе, и в конце концов ему пришлось извлечь серебряную шкатулку. Сибилла бережно открыла ее.

— Выньте камень, — попросила Дженет. — Он тяжелый?

Вдовствующая леди взяла его двумя тонкими пальчиками.

— Не очень. Такой маленький — и такая сила! Если порошок совершает чудеса, то чего же ждать от целого камня?

Цыган свернул белыми зубами и проговорил с королевской беспечностью:

— Он загорится как солнце в вашей ладони… он будет пылать, моя госпожа. Но вы, верно, пожелаете расходовать камень понемногу: тогда его надолго хватит.

— Не обязательно, — заявила Сибилла. С минуту она держала бесценный предмет на ладони, как бы примериваясь, сощурив синие глаза, а потом швырнула со всего размаху в самое жерло печи.

Все дружно закричали, и Джонни громче всех.

Пламя заклокотало, столб дыма вырвался из печи и прикрыл их всех, как черное лоно предвечного Хаоса, ревущее, брызжущее невиданным ядом. Стало темно — гораздо темнее, чем в первый раз. Очи их смерклись и стали подобны очам умерших и нерожденных, чувства притупились, онемели под облаком серы, кожа покрылась копотью. Пламя в печи бушевало. Последнее, что видела Дженет, была голова Сибиллы, нежный эдельвейс на фоне черного горного озера. Она вскочила со своего места, мертвой хваткой вцепилась в длинные рукава вдовствующей леди и застыла так. Потом все окончательно смерклось.

Желтое сияние не появилось. Слепой, безвидный кошмар поглотил их: проходили секунды, затем минуты, а ядовитые, синевато-серые клубы все продолжали толчками выбрасываться из печи. Свет возвращался мало-помалу, словно нехотя, разгонял темноту мутными кругами: так проточная вода вымывает из лотка частички пустой породы.

Сначала появился пол, потом — табуретки, потом — ножки скамьи и, наконец, пять человек, собравшихся в лаборатории, — трое из них находились уже не там, где застало их извержение. Джонни Булло, отбежав от печи, привалился к двери, искоса поглядывая на Сибиллу. Сибилла снова уселась на свое место, а Дженет, стоя за ее спиной, пристально вглядывалась во что-то. Вдовствующая леди между тем энергично шарила в пузатом тигле, как две капли воды похожем на тот, что стоял разбитым на железной подставке.

— Полезная вещь — дым, — заметила Сибилла. — Ну, что тут у нас? Так я и думала. — Она вытащила что-то из кувшина и предъявила присутствующим. — Фунт свинца, в целости и сохранности. Вынут из первого тигля и украдкой спрятан под скамью. Отсюда перейдем ко второму тиглю, разбитому, в котором, как я догадываюсь, лежит слиток свинца, покрытый тонким слоем золота. Отсюда перейдем к моим цепям и монетам, которым полагалось быть в первом тигле, но которые, как я догадываюсь, находятся в ящике под скамьей. Да, вот они.

Боже мой. Всучив мне эту позолоченную дрянь да еще булыжник в придачу, господин Булло, полагаю я, собирался присвоить золото, предназначенное для опыта, и время от времени просить еще, якобы для закрепления успеха. Это немного чересчур после того, как я давала ему кров, стол и деньги практически всю зиму… Милый мой, не стоит пытаться. Дверь не открывается по очень простой причине: половина моей прислуги сбежалась во двор с древками от копий. Разве ты не знал, что наша Дженет тоже занималась алхимией? Советы ее пришлись очень кстати.

Прислонившись к двери, Джонни Булло снова сверкнул зубами: в улыбке его оставалась еще какая-то тайна, хотя он был безоружен и весь в грязи, как, впрочем, и остальные; курчавые волосы его стояли дыбом.

— Сами сказали: хоть на зиму я нашел себе приют, — нагло заявил он, не сморгнув глазом. — Я в чем-то ошибся? Мне все время казалось, что вы платите мне за услуги.

Сибилла окинула его ангельски невинным взором:

— Услуги твои обошлись мне слишком дорого.

Джонни пожал плечами:

— Я сделал все, что смог, разве только время не повернул вспять. Значит, вы полагаете, — он кивнул на дверь, — что больше я вам не понадоблюсь?

— Напротив, — возразила Сибилла и, бережно подобрав испачканные юбки, уселась на почерневшую от копоти табуретку. — Напротив: я только хотела внушить тебе, что ты нуждаешься в моих услугах гораздо больше, чем я — в твоих. Если мои люди отведут тебя к шерифу и дадут показания, ты кончишь дни на виселице.

Цыгане, не привыкшие исповедоваться и каяться в грехах, предпочитают сразу перейти к сути. Джонни Булло оставил дверь, приблизился к скамье, повернулся и покорно, с некоторой опаской заглянул в лицо вдовствующей леди.