Чтение онлайн

Адамберг переводил взгляд с Данглара на Санкартье. Эти двое ни на мгновение не усомнились в нем.

– Не благодари, – сказал Санкартье. – Ты вернулся из запредельной дали.

На подъезде к Парижу машина то и дело останавливалась в пробках. Адамберг устроился сзади. Он полулежал на сиденье, прислонившись головой к стеклу, и, прикрыв глаза, следил за знакомыми окрестностями, глядел в затылки двум своим спасителям. Все кончено. Рафаэль может больше не скрываться. Как и он сам. Непривычное чувство покоя придавило комиссара, он ощущал невероятную усталость.

– Не могу поверить, что ты разгадал историю с маджонгом, – сказал Санкартье. – Лалиберте был потрясен, он заявил, что это была ювелирная работа. Послезавтра он сам тебе все скажет.

– Он приезжает?

– Понимаю, ты к нему теплых чувств не питаешь, но послезавтра твой капитан получает очередное звание. Не забыл? Твой патрон, Брезийон, пригласил суперинтенданта, чтобы окончательно свести концы с концами в этой истории.

Адамберг даже не сразу понял, что, если захочет, может выйти на работу. Без арктического шлема на голове, просто открыть дверь и поздороваться. Пожать всем руки. Купить хлеба. Сесть на парапет у Сены.

– Я ищу способ отблагодарить тебя, Санкартье, но ничего не могу придумать.

– Не волнуйся, все уже сделано. Я возвращаюсь на участок в Торонто, Лалиберте назначил меня инспектором. Благодаря той пьянке.

– Но судья сбежал, – мрачно заметил Данглар.

– Он будет осужден заочно, – сказал Адамберг. – Ветийе выйдет из тюрьмы, как и все остальные. В конечном счете, это – самое главное.

– Нет. – Данглар покачал головой. – Есть четырнадцатая жертва.

Адамберг выпрямился и поставил локти на спинку переднего сиденья. От Санкартье пахло миндальным мылом.

– Я поймал четырнадцатую жертву, – улыбнулся капитан.

Данглар посмотрел на отражение Адамберга в зеркале. Первая настоящая улыбка за эти шесть недель, подумал комиссар.

– Последняя кость, – сказал Адамберг, – главнейший элемент. Без нее ничто не завершено и не сыграно, все теряет смысл. Она определяет победу, от нее зависит вся игра.

– Логично, – прокомментировал Данглар.

– Эта главная и самая ценная фигура будет белым драконом. Высшим белым драконом для завершения игры, исключительным элементом. Молния, вспышка, белый свет. Это будет он сам, Данглар, три кости с одинаковым количеством очков. Трезубец присоединится к отцу и матери в идеальном брелане и завершит свое произведение.

– Он напорется на вилы? – спросил Данглар, хмуря брови.

– Нет. Комбинация завершится его естественной смертью. Это есть в вашей записи, Данглар. «Даже в тюрьме, даже в могиле этот последний элемент никуда от меня не денется».

– Но ведь он должен убивать своим проклятым трезубцем, – возразил Данглар.

– Не эту жертву. Судья и есть Трезубец.

Адамберг откинулся назад и внезапно заснул. Санкартье бросил на него удивленный взгляд.

– С ним часто так бывает?

– Когда ему скучно или если он чем-то потрясен, – объяснил Данглар.

Адамберг поздоровался с двумя незнакомыми полицейскими, охранявшими дверь Камиллы, и показал им удостоверение на имя Дени Лампруа.

Комиссар позвонил. Накануне он провел день в одиночестве, с трудом восстанавливая разорванную связь с самим собой. Семь недель его терзали буря и штормовые ветры, а потом волны выбросили тело на песок – потрепанным, насквозь промокшим, но раны, нанесенные Трезубцем, зарубцевались. Он чувствовал отупение, смешанное с удивлением, и был уверен в одном: нужно сказать Камилле, что он не убивал. Хотя бы это. А если получится, дать ей понять, что нашел собачника. Он чувствовал себя неловко: мешали кепи под мышкой, брюки с лампасами, мундир с эполетами в серебряном галуне и медаль в петлице. Но кепи хоть прикрывало проплешину.

Камилла открыла дверь и кивнула полицейским, подтверждая, что знает посетителя.

– Меня круглосуточно пасут двое легавых, – сказала она, – и я никак не могу связаться с Адриеном.

– Данглар в префектуре. Подбивает бабки по невероятному делу. Тебя будут охранять месяца два, не меньше.

Адамберг кружил по комнате, пытаясь рассказать свою историю, не упоминая Ноэллу. Дойдя до середины, он прервал повествование и объявил:

– Я нашел собачника.

– Это хорошо, – медленно проговорила Камилла. – И как он тебе?

– Не хуже и не лучше предыдущего.

– Рада, что он тебе понравился.

– Да, так легче жить. Мы даже сможем обменяться рукопожатием.

– Неплохо для начала.

– Поговорить по-мужски.

– Еще лучше.

Адамберг кивнул и закончил рассказ. Рафаэль, бегство, драконы. Он вернул Камилле правила игры и бесшумно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка потряс все его существо. Они с Камиллой остались каждый по свою сторону деревянной двери, они играют на разных досках, и виноват в этом он один. Слава богу, хоть часы не подводят, живут себе этакой сладкой парочкой на левом запястье, постукивая циферблатом о циферблат.

Все сотрудники, одетые в форму, собрались в отделе. Данглар довольно оглядывал добрую сотню человек, толпившихся в Соборном зале. У дальней стены соорудили трибуну – для официального выступления окружного комиссара: он зачитает его послужной список, скажет несколько комплиментов, прикрепит новые знаки отличия. Потом Данглар произнесет ответную речь, поблагодарит, пошутит, проявит чувства. Будут объятия с коллегами, все расслабятся, выпьют и пошумят. Данглар смотрел на дверь, чтобы не пропустить Адамберга. Комиссар мог не захотеть возвращаться в отдел именно сегодня: официоз с последующей пьянкой – не самые комфортные условия.

Клементина нарядилась в свое лучшее платье с цветочными мотивами, Жозетта надела костюм и тенниски. Клементина, не выпускавшая изо рта сигарету, отлично себя чувствовала в обществе бригадира Гардона: однажды – очень давно – тот одолжил ей колоду карт, и она этого не забыла. Хрупкая хакерша, утонченная злоумышленница, попавшая в гущу полицейских, держала бокал обеими руками и ни на шаг не отходила от Клементины. Данглар заказал много шампанского – и очень хорошего! – чтобы атмосфера вечера была максимально насыщенной и чтобы пузырьки веселья проскакивали то тут, то там, как блуждающие электроны. Для него сегодняшний праздник был не столько церемонией по случаю присвоения очередного звания, сколько торжеством справедливости и окончанием мук Адамберга.