Чтение онлайн

Мазин потер пальцами лоб:

— Значит, я страдаю избытком воображения.

— Вы любитель загадок. Сформулируйте ясно и четко!

— Слушаюсь. Первое. Вероятный убийца оказался знакомым Зайцева, подозреваемого в хищении. Второе. Он же направляется в дом, где живут Хохлова и Устинов, то есть двое других, имевших возможность похитить деньги. Отправляется после встречи и разговора с Зайцевым. Случайно ли?

— Подумаем, — сказал Скворцов. — Вы, Борис Михайлович, как полагаете?

— Я уже ошибся один раз…

— Не увиливайте!

— Виноват. По-моему, Мазин совершает простительную психологическую ошибку. Он связан с обоими делами и, естественно, они немножко находят у него в голове друг на друга. Как можно понять из отдельных слов, услышанных Мазиным, разговор Зайцева и человека со стадиона (кстати, то, что он убийца, еще не доказано) касался скачек, возможно, каких-то махинаций на конюшне, но никак не убийства и не хищения денег. Зачем он заходил в дом на Шоссейной, я не знаю, но не вижу в этом ничего предосудительного, а тем более связывающего оба преступления.

— Ваш вывод?

— Не стоит запутывать и без того запутанные вещи. Дела нужно рассматривать отдельно.

— А по отдельности у вас есть что сказать?

Сосновский заколебался. После разговора с Юлей он надеялся, что напал на верную нить, но раскрывать ее, не проверив, опасался. Хотелось узнать побольше и тогда уж прийти к Игорю, похлопать его по плечу и сказать что-нибудь вроде: «Ну как, старик? Худеешь от натуги? А я, между прочим, могу кое-что подбросить. Зря вы с Дедом меня списали». И выложить все спокойненько. Но что сказать сейчас? Случайный разговор, неподтвержденный факт…

— По делу об убийстве мне ничего неизвестно, а вот насчет сейфа — стоит обратить внимание на Зайцева, но, повторяю, не связывая с убийством.

— Значит, и у вас Зайцев! Почему?

— Образ жизни наталкивает. Играет на скачках.

— Так. Немного. У меня тоже не густо.

Скворцов достал синий почтовый конверт и легонько бросил его на стол.

На конверте почерком человека, никогда не дружившего с пером, было написано: «В городской суд секретно».

Мазин вытащил из конверта листок бумаги в линейку, текст был коротким и без единого знака препинания:

«Начальнику что ищет деньги украденные в институте на набережной.

Может вам интересно будит знать что пятого числа когда деньги украли дочка Хохловой кассирши вышла часов в шесть из дому с тижолым чимоданом позвонила куда то с автомата возли дома и села в автобус № 10 что идет к вокзалу».

Подписи не было. Обратного адреса тоже. Проштамповано — «Главпочтамт».

— Интересно? — спросил Дед.

— Любопытно, — ответил Мазин. — Из суда переслали?

— Из суда. А что вы находите любопытным?

— Кому-то хочется направить нас по ложному следу.

— Может, и не по ложному? — возразил Сосновский.

— В анонимки не верю.

— Стоп, пионеры! Глубже копайтё! Не петушитесь. Представьте такой вариант: вы оба правы! Не ясно? Сам факт мог быть. Могла она уехать с чемоданом. Однако кем использован факт и в каких целях? На первый взгляд, простым, бесхитростным, малограмотным человеком, который хочет нам помочь, не вмешиваясь сам в дело. Но странно. Почему этот писатель ждал так долго? Именно ждал. Помнил все в деталях— и тяжелый чемодан, и номер автобуса, и маршрут, а ждал два месяца?

— Думаете, что факт не выдуман? — спросил Мазин.

— Если писал человек незаинтересованный, зачем ему врать? А если заинтересованный, желающий нас запутать, то мыльный пузырь пускать бы не стал. Пузырь лопается легко, а ему нужно, чтобы след остался. Над этим письмом нам, ребята, подумать предстоит. Изучить его, так сказать. Вообще-то неплохо, что оно пришло. Случайный доброжелатель окажется — проверим его сведения, может, и есть в них смысл. Если же с умыслом написано, будем знать, что нервничает кто-то. Это тоже пригодится. А пока об авторе известно два факта: он знает Хохлову и ее дочку и бывает в районе их дома. Игорь Николаевич, займитесь письмом со всей вашей выдумкой.

— Начну с того, что выясню, уезжала ли дочка Хохловой из города.

— Почему уезжала? — спросил Борис.

— В письме сказано: «Села в автобус, что идет к вокзалу».

— Да, верно.

«Десятка», — думал Сосновский, — маршрут кольцевой. Он проходит и мимо рынка. А недалеко от рынка живет Зайцев. Зайцев знаком с дочкой Хохловой. Она бывала в институте. Что из того? Хохлова взяла деньги и отправила с дочкой к Зайцеву? Глупо. Однако если деньги взяла не Хохлова, то и в «тижолом чемодане» их быть не могло. Но все-таки есть в этой истории с письмом что-то такое, чего не чувствует Мазин».

— А теперь, — продолжал Скворцов. — Илья Васильевич доложит.

Все время помалкивающий Пустовойтов встал, подошел к столу и одернул синий китель. В руках у него была канцелярская папка с тесемками, завязанными бантиком*

— Прежде всего должен сообщить, что мы с Игорь Николаевичем осмотрели одежду убитого на стадионе человека и пришли к выводу, что одежда вся не местного производства. Отсюда я предположил, что и человек этот приезжий. Игорь Николаевич меня поддержал.

Капитан глянул на Мазина. Тот энергично кивнул.

— Мы решили проверить на вокзалах и в аэропорту. С этой целью был составлен словесный портрет и сделаны снимки.

— Мертвого? — спросил Боб.

— Так точно, убитого.

Снимков было несколько. Зная, что мертвое лицо всегда теряет что-то специфическое, капитан дал указание снять его и в профиль, и анфас, и в полупрофиль, одетого в пиджак и в плаще — так, чтобы сохранить максимальное число примет.

— Этими фотоснимками я и занялся. Как вы сами понимаете, одних поездов через наш город проходит в разных направлениях почти сто, поэтому надеялся я мало. Однако позволил себе сделать такое предположение…