Чтение онлайн

– Если мы выживем в джунглях, если, леди! А представляете вы, что нас там ждет? – Кейн бросил на прилавок связку рыбьих зубов. – Пираньи. Они способны растерзать человека за несколько секунд. – Он схватил змеиную кожу. – Эта длиной всего в шесть футов. Но представьте себе, что этакая тридцатифутовая гадина бросится на вас с дерева и попытается проглотить. Сначала она оглушит вас ударом по голове. Потом переломает все кости.

У Сары кровь отхлынула от лица. Американец вышел из-за прилавка и стал обматывать вокруг себя шкуру анаконды, пока и головы не стало видно. Потом он продолжал:

– Когда от вас останется одна мякоть, она заплюет вашу голову слизью и слюной перед тем, как проглотить вас. Ваше счастье, если к этому времени вы уже умерли, иначе… Если нет, последнее, что вы увидите – ряды ее зубов.

У Сары перехватило дыхание.

– И все же Кинг может сделать с вами нечто гораздо худшее. Вы будете на коленях молить его о смерти, когда они кончат; он и два десятка его «маттейрос» и «серингерос», которые привыкли драть обезьян и друг друга, забыв, что такое женщина.

В ответ Сара влепила ему пощечину, но это не произвело на Кейна никакого впечатления. Глаза у него стали дикими. Он схватил девушку и поставил ее на цыпочки. Краем глаза Сара заметила, как Кан сделал шаг вперед, но заколебался, и в который раз прокляла власть, которую этот американец имел над туземцами. Сара ругала себя за то, как Кейн влиял на нее: в его присутствии девушка моментально слабела. Ласка его была странной, словно он был зол на нее.

– Дурочка, – тихо сказал Кейн, – хотите, чтобы вас убили?

– У меня нет другого выхода, поймите, мистер Кейн. Без вашей помощи я потеряю все: небольшую сумму, оставленную мне отцом, дом, жениха.

Сара вдруг мучительно покраснела и закусила губу. Ей было стыдно, что она упрашивает его, а еще более смущало желание, чтобы Кейн обнял ее. Девушка вдруг почувствовала острую жалость к себе, точно ей угрожала смертельная опасность. Она отвернулась, чтобы скрыть слезы. Кейн осторожно отпустил ее и бережно повернул лицом к себе. Американец уже не казался сердитым, он улыбался. Эффект оказался удивительный: у Сары перехватило дыхание, она почувствовала, что попадает под его обаяние, забывает о своем отце, даже о женихе, чье присутствие на нее никогда так не действовало. Какофония базара как бы отодвинулась куда-то, и теперь Сара просто ждала, что будет дальше. Бог да поможет ей, но если даже американец поцелует ее на базаре при всех, то и пусть.

– Дорогая, – сказал Кейн, смахивая слезинку с ее щеке, – вы хотите сказать, что ваш жених, этот Норман, любил бы вас меньше, если бы вы были бедной?

– Да, – ответила она нетвердо. Кейн нахмурил брови:

– Какая же это, к черту, любовь, принцесса?

Сара не ответила, и он наконец отпустил ее.

Пока девушка ждала его ответа, сзади ее толкнул ретивый торговец древесными обезьянками. На его согнутой спине подпрыгивала бамбуковая клетка. Торговец проворчал что-то неразборчивое. В это время подоспел Кан и оттолкнул старого индейца, обругав его за невоспитанность. Только после этого девушка опять повернулась к Кейну, намереваясь потребовать ответа. Хватит с нее его колебаний. Сара жалела, что пришла сюда, и по мере того, как крики торговцев и покупателей становились невыносимо громкими, она все больше раздражалась.

Волна людей вдруг отделила ее от американца, и Саре оставалось только опять пробиваться к нему. И тут на расстоянии она заметила странного человека, показавшегося ей чем-то знакомым. Он то появлялся, то исчезал в людском потоке, и только когда повернулся, чтобы заговорить со своим невысоким спутником, Сара увидела шрам на его щеке и сразу поняла, что это за человек.

Американец схватил ее за руку и вытянул из людского потока.

– Знаете, – сказал он, – я жалею, что у вас такой жених. – Он стал говорить громче. – Но на Амазонке мужчина не должен оставлять женщину одну. Почему бы вам дома не написать вашему жениху длинное письмо, объясняющее…

– Мистер Кейн…

Незнакомцы пробирались через толпу, не отрывая глаз от американца. Было что-то зловещее в резких чертах высокого, а его неприятная улыбка из-под неряшливых усов заставила Сару похолодеть.

– Мистер Кейн, – повторила она более настойчиво. Взяв ее за руку, американец вложил ей в ладонь кольцо. С неожиданно нежной улыбкой он сказал:

– Дорогуша, ваше приглашение на Жапуру немного похоже…

– Мистер Кейн, прошу вас! К вам приближаются два подозрительных человека! Если вы сейчас закроете рот и вы слушаете меня, то я скажу вам, что видела их около вашего дома в тот вечер, когда приходила к вам.

Кейн весь напрягся. Он медленно выпрямился и спросил, оглядываясь:

– Сколько их там?

– Двое.

– Как выглядят?

– Один длинный и сухой, с усами и со шрамом. Морган схватил ее за руку и с силой толкнул в толпу.

– Уходите отсюда, – сказал он, – и больше не возвращайтесь. Поняли? Идите домой к своему жениху с его драгоценными бабочками и…

Тут кто-то закричал.

Морган пригнулся, увлекая за собой Сару, так как раздалось несколько выстрелов, мгновенно перекрывших множество других звуков базара. Некоторые покупатели поглупее радостно закричали, решив, что начался фейерверк, другие, кто понял, в чем дело, с воплями стали разбегаться.

Сара упала на землю. Морган бросился рядом и перекатываясь, потащил ее за собой. Он не выпустил ее руки и тогда, когда уже вскочил на ноги и стал прокладывать путь сквозь толпу, чтобы скрыться от убийц Кинга.

– Что происходит?! – кричала Сара. – Кейн, ради Бога, что все это значит?

Увлекая Сару за собой, американец зигзагами побежал, пробивая себе дорогу сквозь толпу.

– Держите его, – кричал человек со шрамом. Морган расталкивал зевак локтями, проклиная идиотов, решивших убить его в самый разгар базара, когда здесь были три четверти жителей Джорджтауна.

Юркнув за угол, он прислонил Сару спиной к груде конопли и тростника и, зажав ей рот рукой, чтобы она молчала, осторожно огляделся.

– Дерьмо! – проговорил он и, не добавив больше ни слова, вновь побежал, не обращая внимания на испуганные крики Сары, которую он тащил за собой.

Все это напоминало блуждания по лабиринту. Лица торговцев были всюду одинаковые – лица людей, переносящих зной и голод. И никого из них беглецы, спасающие свою жизнь, не интересовали больше, чем нищие бродяги.