Чтение онлайн

Насмешливая улыбка, игравшая на губах Бриджит, сменилась выражением откровенной злобы.

— Впрочем, что тебе со мной лясы точить, ты же меня знать не знаешь. Ведь так ты сказал своему приятелю, старому потаскуну, который во все глаза таращился на мои сиськи?

В этот ранний утренний час в тускло освещенном зале почти не было посетителей, кроме двух-трех нарушителей королевского указа, запрещавшего жителям города посещать таверны и трактиры раньше полудня. Тинрайт подозревал, что они не явились в трактир спозаранку, а просто вчера так перебрали, что уснули на покрытом соломой полу и только сейчас продрали глаза. Конари, владелец «Квиллер Минта», предпочел сделать вид, что не замечает неурочных гостей, и не стал разжигать для них очаг и открывать ставни.

Тинрайт пристально посмотрел на Бриджит, собиравшую с пола пивные кружки. Поэт решил немного смягчить сердце девушки, извинившись за тот прошлый визит, когда он не проявил должной учтивости. Однако из множества оправданий, пришедших на ум, ни одно не показалось ему достаточно убедительным.

— Не сердись, Бридж, — наконец пробормотал Мэтт. — Сам не понимаю, как это сорвалось у меня с языка… Ну, будто я тебя знать не знаю. А что до Пазла, было бы странно, если бы он на тебя не пялился. Все посетители любуются тобой, ты ведь настоящая красотка.

Бриджит обожгла его сердитым взглядом, давая понять, что не придает этой болтовне никакого значения. Впрочем, она кокетливо откинула со лба темный локон, невольно вспомнив все пылкие комплименты, какими поэт осыпал ее прошлой весной.

— Не пытайся заговаривать мне зубы, Мэтт Тинрайт, — заявила Бриджит. — Говори прямо, что тебе нужно? Без крайней нужды ты бы сюда не приперся, я точно знаю.

Тем не менее взгляд девушки смягчился и в голосе не слышалось прежней злобы. Извинение, пусть даже невнятное, подействовало. Тинрайт в очередной раз подивился, до чего женщины падки на лесть.

— Да, проницательность не изменила тебе, Бридж, — промурлыкал он. — Мне и в самом деле кое-что нужно. Но не думай, что я прошу об одолжении. Можешь не сомневаться, я вознагражу тебя за беспокойство.

В глазах Бриджит тут же вспыхнула прежняя подозрительность.

— Только всемогущие боги Тригона знают, как часто люди приходят ко мне и просят порадовать их юнцов-сыновей, — процедила она. — Но чтобы человек так заботился о дедушке, или кем там тебе приходится этот морщинистый распутник, впервые вижу. Передай своему приятелю, Тинрайт, что старикам следует умерять похоть.

— У тебя одна похоть на уме! — буркнул Тинрайт.

Он был так взволнован, что позабыл о намерении подольститься к Бриджит. К тому же она несла чушь: Пазл был вовсе не так стар, чтобы забыть о любовных утехах.

— Я… мне нужно… мне нужна знахарка…

— Ах вот как! — Бриджит зашлась смехом, но глаза ее метали молнии. — Значит, ты обрюхатил какую-нибудь деревенскую девку, служанку из замка, и теперь хочешь, чтобы она вытравила плод при помощи какого-нибудь снадобья. Что ж, на такие подвиги вы все горазды. Это до какой же степени надо потерять стыд и совесть, чтобы прийти ко мне и…

— Ты ничего не поняла, — нетерпеливо перебил Тинрайт. — Никого я не обрюхатил. Знахарка нужна мне совсем для другого дела.

— Для какого же, позволь узнать? — вскинула бровь Бриджит. — Может, ты рассчитываешь получить у нее любовное зелье? И с его помощью затащить к себе в постель одну из разряженных знатных шлюх из замка?

Тинрайт тяжело вздохнул. Разговор с этой женщиной явно истощил его терпение. Но отступать было поздно.

— Я… я все объясню тебе потом, Бриджит, — пробормотал он. — Это вовсе не то, что ты вообразила. Я просто хочу… облегчить муки человека, страдающего от тяжкого недуга.

Тинрайт прилагал отчаянные усилия, чтобы не выдать голосом своего волнения. Сердце его билось, как пойманная птица.

— И я… я же сказал, ты не останешься внакладе.

С этими словами он сунул руку в карман и извлек серебряную монету. Деньги ему пришлось одолжить у Пазла. Поэт не представлял, из каких доходов будет выплачивать долг, но сейчас ему было не до расчетов.

— Возьми это, Бридж. Если поможешь мне, получишь еще одну. Но только Конари не говори ни слова. Идет?

Бриджит в изумлении уставилась на монету.

— Но ты… ты ведь не собираешься никого убивать? — прошептала она одними губами.

Судя по тому, как испуганно Бриджит посмотрела на поэта, она не сомневалась, что ее давний приятель собирается сделать именно это.

— Н-нет, — с запинкой ответил Тинрайт. — Но это все… запутанное дело. Такое запутанное, что разобраться в нем могут только боги. Принеси-ка мне лучше пива. Может, оно прояснит мне мозги, и я сумею тебе что-то объяснить.

— Только не забудь заплатить, причем за две кружки, — заявила Бриджит. — Чтобы выслушать твои объяснения, мне тоже нужно укрепить свои силы пивом.

Тинрайт не мог припомнить, когда в последний раз бывал в окрестностях лагуны Скиммеров при свете дня. За всю жизнь ему доводилось бывать здесь не часто. Это было довольно странно, если учесть, что трактир «Квиллер Минт», долгое время служивший ему домом, от лагуны отделяло всего несколько сотен шагов. Тем не менее улица Барки, получившая свое название из-за расположенной здесь таверны «Красная Барка», служила границей, за которой начинался пропахший рыбой квартал, населенный исключительно скиммерами и беднейшими из всех бедняков Южного Предела. Только после заката молодые шалопаи нарушали эту границу и шатались по бесчисленным тавернам вблизи лагуны.

Тинрайт свернул на улицу Барки и двинулся к Тюленьей дорожке — главной улице квартала скиммеров. Она тянулась вдоль лагуны и заканчивалась у рыночной площади, в тени новых стен. Утро выдалось серое, солнце никак не могло прорваться сквозь пелену туч, но Тинрайт был рад неяркому освещению. Он проскочил незамеченным по пустынной улице, где не встретил ни одного прохожего, за исключением женщин, выливавших в сточные канавы ведра с помоями, да играющих детей. Тем не менее поэт с опаской озирался по сторонам — ему казалось, что вот-вот чья-нибудь рука высунется из окна или двери и схватит его за шиворот. Невольно поеживаясь под любопытными взглядами детей, он быстро шагал в сторону Тюленьей дорожки — эту улицу Мэтт хорошо знал, там он не ощущал себя белой вороной.