Чтение онлайн

— Прекрасный день сегодня, не правда ли, мастер Тинрайт? — произнесла она.

— Ваше общество делает его еще прекраснее, миледи.

В устремленном на поэта равнодушном взгляде мелькнула слабая тень любопытства.

— Почему же, позвольте узнать? — усмехнулась она. — Уж не потому ли, что в этом светлом воздушном наряде я являю собой очаровательное зрелище? Или хорошее настроение витает вокруг меня, как аромат ксандианских духов?

На это замечание поэт ответил осторожным смехом. Его собеседница не была лишена остроумия, и это открытие не слишком обрадовало Тинрайта. Он знал, что с остроумными и ироничными женщинами приходится все время быть настороже. Даже когда они осыпают тебя комплиментами, нельзя быть уверенным, что слова их искренни и не таят в себе насмешки. Похоже, его собеседница была из тех красавиц, чьи нежные, как роза, уста способны источать яд. Тинрайт частенько использовал этот образ в своих творениях, но никогда не задумывался, что он означает в действительности. Всем поэтам надо на собственной шкуре проверить любимые метафоры, вздохнул он. Возможно, после этого они не будут ими злоупотреблять.

— О, мастер Тинрайт, вижу, вы в замешательстве, — донесся до него мелодичный голос. — Объяснить, в чем секрет моего скромного обаяния, оказалось весьма затруднительно.

Стихотворец выругал себя за неуместную робость. Молчать в такой ситуации — большей глупости нельзя было придумать. Надо было срочно исправлять положение.

— Напротив, это чрезвычайно легко, леди Элан, — заявил он. — Вы красивы и печальны, и в этом секрет вашего очарования.

Тинрайт помедлил, прикидывая, не переступил ли он границы дозволенного, затем набрался смелости и добавил:

— О, я готов сделать все, чтобы одно из этих ваших качеств немного уменьшилось!

— Вы хотели бы, чтобы я стала менее красивой? — осведомилась она, недоуменно подняв бровь.

Слова ее по-прежнему звучали насмешливо, однако в них слышалась горькая нотка, ранившая поэта в самое сердце.

— Миледи, я сознаю, что мои косноязычные речи смешны, и вы вполне справедливо указали мне на это, — пробормотал Тинрайт. — Позвольте мне удалиться и более не докучать вам своим обществом, — добавил он с поклоном.

— Вы мне ничуть не докучаете, — произнесла дама в ответ. — К тому же, если вы уйдете, мне придется заняться вышиванием, а я ненавижу вышивать. Мои рукоделия доказывают это со всей прискорбной очевидностью.

Поэт понял, что она не желает его отпускать, и возликовал.

— Уверен, вы себя недооцениваете, миледи. — Он старался, чтобы голос не выдал его радости.

— Я ценю общество людей, которые предпочитают говорить правду, мастер Тинрайт, — произнесла Элан, смерив его пристальным взглядом. — Присуща ли вам эта похвальная привычка? Если нет, я вас более не задерживаю.

Не слишком понимая, чего именно она от него хочет, Тинрайт судорожно сглотнул и выпалил:

— Клянусь, миледи, отныне я буду говорить правду и только правду!

— Клянетесь?

— Да, клянусь Зосимом, моим небесным покровителем.

— А также покровителем пьяниц и воров, насколько мне известно, — с едва заметной усмешкой подхватила она. — Впрочем, клятва есть клятва, какому бы божеству она ни была принесена. Так что теперь вам следует обуздать поэтическое красноречие. Ты можешь идти, Лида, — обернулась она к юной горничной, которая, разинув рот, прислушивалась к разговору. — Поиграй с другими девочками.

— Но, миледи, я…

— За меня не волнуйся. Я посижу здесь, а мастер Тинрайт, вне всякого сомнения, защитит меня от любой опасности. Он поэт, а представители этого ремесла, как известно, отличаются особым бесстрашием. Ведь так, мастер Мэттиас?

— Чистая правда, но боюсь, стоящий перед вами поэт является досадным исключением, — с улыбкой откликнулся Тинрайт. — Но ты напрасно тревожишься, дитя мое, — повернулся он к горничной. — Уверен, твоей хозяйке не угрожает ни малейшей опасности.

Лида — девочка лет восьми-девяти — нахмурилась, когда ее назвали «дитя мое». Придав своему личику выражение высокомерного достоинства, она подобрала юбки и неторопливо поднялась со скамьи. К лужайке, где играли в мяч, она тоже направилась медленно и с большим достоинством. Важная поступь давалась девочке с трудом, так как она заметно прихрамывала на одну ногу.

— Хорошая девочка, — проронила ей вслед Элан. — Она приехала вместе со мной из дома.

— Вы имеете в виду, из Саммерфильда?

— Нет. Моя семья живет далеко от города. Наше поместье называется Уиллоуберн.

— О, так вы крестьянка? — не без игривости осведомился поэт.

Она вскинула голову на своего собеседника, но взгляд ее внезапно стал еще более непроницаемым.

— Не пытайтесь флиртовать со мной, мастер Тинрайт, — изрекла Элан. — Я как раз собиралась предложить вам присесть рядом. Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о своем решении?

— Я не хотел вас обидеть, — виновато пробормотал Тинрайт. — Я всего лишь хотел узнать, что это значит — провести детство в деревне. Сам я вырос в городе и даже не представляю, каков на вкус деревенский воздух.

— Вот как? Что ж, иногда этот воздух упоителен, а иногда — так же мерзок, как тот, что витает над городскими сточными канавами. Поверьте мне на слово, свиньи, которых в деревне множество, отнюдь не благоухают.

Тинрайт расхохотался. Быть может, остроумие и ирония не слишком пристали знатной даме, но Элан умела говорить забавно, в отличие от всех прочих его знакомых дам, а если честно, то и мужчин.

— В городе свиней тоже хватает, хотя, в отличие от деревенских, они нередко распространяют вокруг себя аромат изысканных духов, — заметил Мэтт. — Так или иначе, миледи, впредь я воздержусь от шуток относительно деревенской жизни.

— И поступите чрезвычайно мудро. Но оставим деревню. Вы, значит, выросли в городе? В каком же?

— В этом. То есть, разумеется, не здесь, в замке, а за проливом. В местечке под названием Вофсайд. Местечко, скажу откровенно, не слишком приглядное.

— Вот как. Насколько я понимаю, семья ваша жила небогато?

Тинрайт замешкался. Ему хотелось ответить утвердительно и тем самым произвести, как ему казалось, наиболее выгодное впечатление. Претендовать на знатность он никак не мог и потому частенько подчеркивал, что выбился из беспросветной нищеты благодаря собственным незаурядным дарованиям.