Игра в кошмары

Богатое воображение – это проклятье. После каждого готического романа, каждого фильма ужасов мне снились кошмары. И всё равно, тяге к пугающим вещам я противостоять не мог.

Поэтому я оказался на том дневном сеансе «Психо». Фильм не пользовался особой популярностью: несколько подростков на последнем ряду, парочка в уголке зала. Посередине устроился только я и девушка в чёрной футболке. Очки сдвинуты наверх, на манер ободка, рыжие волосы рассыпаны по плечам.

Где-то я её видел.

На экране злодей размахивал ножом. Я знал, что будет дальше, поэтому больше смотрел по сторонам. Вот девушка в чёрном встала со своего места, игнорируя происходящее на экране. Образы из фильма и реальности наложились друг на друга. Она потянулась к карману джинсов, собираясь достать нож и устроить нам всем…

Я не успел додумать. Она вытащила из кармана бейджик, нацепила на футболку – и выскользнула через пожарный выход. Я успел заметить серебряный логотип на спине: большую, красивую пентаграмму. Теперь я вспомнил, где её видел.

В этом торговом центре был магазин со свечами, книгами и разной оккультной атрибутикой. Я заглянул туда пару дней назад, и рыжая девушка как раз стояла на кассе. Но мозг не мог перестать думать, будто не мог решить загадку.

Будто я видел её где-то ещё.

Фильм закончился. Я купил себе кофе и по дороге домой гадал, где мы могли встречаться раньше. Я прожил в этом городе восемь лет, прежде чем родители развелись. Мы с мамой переехали, но здесь осталось немало знакомых.

Неделю назад я вернулся. Начали возвращаться и воспоминания.

Ботинки шлёпали по лужам: август выдался тёплым, но дождливым. По этой дороге я раньше ходил в школу. Свернул за угол – ноги сами ускорили шаг. Здесь я всегда, всегда торопился, пусть даже прошло пятнадцать лет.

Вдоль дороги тянулся забор из железных листов, заклеенный объявлениями, разрисованный граффити. За забором – пустырь. На его месте раньше стояла пятиэтажка, такая же, как наша.

Летом, когда я ещё был ребёнком, там взорвался газ.

Я шёл, сжимая стаканчик, и представлял, как один стальной лист вот-вот упадёт и наружу выйдет что-то чёрное, пахнущее гарью. Только вкус сладкого кофе, а ещё дверь подъезда, закрывшаяся за спиной, помогли успокоиться.

Отец умер месяц назад. До этого мы виделись, наверное, пару раз в год, не больше. Он так и не женился, не завёл других детей. Поэтому мне и досталась его квартира.

Возможно, стоя посреди его комнаты, оглядывая старые штуки вроде коллекции печатных машинок на полках, мне стоило грустить. Но я чувствовал желание скорее продать эту квартиру и вернуться домой: к маме, друзьям, работе, в конце концов.

Но раз уж мне предстояло некоторое время пожить здесь…

Я устроил рабочее место за старым отцовским столом. Здесь он часами проверял работы студентов. Я же рисовал: зверей, волшебные растения, добрых героев. На работе – в издательстве – мне как раз дали задание проиллюстрировать сборник рассказов для детей.

Мне стоило допить кофе, взять планшет и закончить пару иллюстраций. Но воображение, взбудораженное воспоминаниями и фильмом не могло успокоиться. Руки тянулись к чему-то другому, совсем не к планшету и сказкам.

Я открыл ящик стола. Среди высохших чернильных ручек и сломанных карандашей нашёл один целый. Быстро наточив кончик канцелярским ножом, я взял чистый лист из стопки бумаги и позволил руке двигаться самой.

Набросок человеческой фигуры. Длинной, тонкой, с большими ладонями. Чёрные пальцы без когтей, но этому существу они были не нужны. Я начал закрашивать голову чёрным, зная, что на ней есть красные глаза. И если оно поднимет веки и взглянет на меня…

Грифель треснул. Чёрная крошка рассыпалась по бумаге.

Я выдохнул и посмотрел на силуэт чёрного человечка с длинными пальцами. Нет, это точно не для работы. Слишком страшный, такой даже на роль злодея бы не подошёл.

Я спрятал бумагу в ящик вместе со сломанным карандашом и наконец-то взялся за дело. Только включив компьютер, я вспомнил.

Этот человечек, у него было имя.

Человек-из-Сажи.

Я не хотел ночевать в спальне отца, поэтому устроил кровать на диване. Подушки, два одеяла, и наглухо закрытые окна: как я любил с детства. Всегда просил маму не оставлять даже форточку открытой, чтобы в неё ночью не залез он.

Эта мысль, скользнувшая на границе сознания, заставила меня проснуться.

А ещё стук.

Я сел на диване, одеяла упали на пол. Кто-то барабанил в дверь так, словно дом горел. Босиком, в одних трусах, я побежал в прихожую. Но когда ладонь легла на ручку двери, стук оборвался.

Щёлкнув замком, я увидел спину женщины – тёмный байковый халат, седые, растрёпанные волосы. Она пыталась удержать кого-то в белом, а та вырывалась из рук. Я замер на пороге, не зная, что делать – помочь, но тогда кому? Но фигура в белом ещё раз дёрнулась в руках женщины и обвисла, будто провалившись в сон.

Я открыл рот, а женщина обернулась ко мне. Её синякам под глазами позавидовал бы любой студент перед сессией.

– Простите, – проговорила она, медленно отступая к лестнице. – Простите, обычно она не буйная, но сегодня вырвалась. Простите… – она пятилась, не переставая бормотать.

Я чувствовал себя глупо, стоя на пороге почти голым. Голова снова беспорядочно подкидывала воспоминания. Мы раньше виделись. Точно виделись. Белые волосы, забранные в два хвостика, форменное платье в клетку…