Шрифт:
Елизавета Манова
Игра
Нас было пять глупцов, пять бабочек, беспечно порхнувших на огонь...
Экая ерунда! Просто пять человек устроилось на работу.
Что нас свело? Эдика - лишняя десятка и перспектива роста, Инну нелады с прежним начальником, Александр отработал по распределению и вернулся в родительский дом, а Ада увидела объявление на остановке. Ну, а я... Как-то даже неловко... Просто потребность начать сначала, переиграть судьбу.
До этого семнадцать лет на одном месте. Целая жизнь. Ходишь одной и той же дорогой, садишься в один и тот же вагон метро, заскакиваешь в одни и те же магазины, и твой стол - это уже часть тебя, даже страдаешь втихомолку, когда пора заменить его другим.
И время тебя словно не трогает: те, что рядом, стареют вместе с тобой, и только новички оказываются все моложе и все бестолковее, и ты удивляешься этому, не замечая, что это ты меняешься, уходишь все дальше от своей молодости и своих первых шагов.
И все-таки время свое возьмет... сразу или не сразу... как повезет. Просто все больше людей зовет тебя по имени-отчеству, и на улицах с тобой уже не заигрывают, а в очередях говорят "женщина".
Вдруг или не вдруг, но поймешь наконец: молодость ушла, ждать больше нечего. И тогда приходит это сосущее желание спрыгнуть на ходу, начать все сначала.
Игра началась в понедельник. Это я очень хорошо запомнила, что в понедельник. Не суеверна, а все-таки...
– Не будем спешить, - сказал мне тот, кто брал меня на работу директор этого учреждения.
– Устраивайтесь, знакомьтесь с людьми. Дня так через три... думаю, мы уже сможем поговорить?
– Да, конечно.
– Значит, в понедельник. Я сам к вам загляну. Прямо с утра.
Мы все успели за три дня. Выписали и повесили шторы, переставили и распределили столы, привезли из дому цветы на окна. Даже предварительно набросали планы. К все время, пока мы, обживаясь, сновали по этажам, вокруг кипела дружная и непонятная жизнь большого учреждения. А в понедельник нас встретила тишина.
Нет, мы это не сразу заметили. Просто так, ярко и деловито, в стылой темени ноябрьского утра сияли окна - все, кроме наших трех, и мы стыдливо прошмыгивали по лестнице, радуясь, что не встретили никого на пути. Еще полчаса, чтобы прийти в себя после транспортных передряг - и мы услышали тишину. Никто не ходил и не разговаривал в коридорах, не хлопали двери, не трещали машинки, не звенели телефоны. Ти-ши-на.
Почему-то никто не решился выяснить, в чем дело. Сбились в дальней комнате и ждали обещанного визита.
В десять у меня сдали нервы. Что угодно, лишь бы не ждать!
Так все и было, как я чувствовала: кроме нас в здании никого.
Эд сидел, поигрывал желваками на скулах, и в глазах уже не страх, а злость. Перепуганные девочки, позеленевший Сашка, - а кругом тишина. Опасность. Страх. И я собралась. Легче, когда есть за кого отвечать. Я и ответила на прямой взгляд Эда:
– Саша, останетесь с девочками. Эд, вы со мной?
Бродили. Бесстыдно заглядывали в столы, натыкаясь неожиданно на интимные вещи. Копались в бумагах, пытаясь хоть что-то разузнать об этой конторе.
Без толку. В первый день не поняли, а потом все исчезло. Бумаги из папок, личные вещи из столов.
Нет, по порядку. Просто в пять ноль-ноль входная дверь оказалась открытой, и мы вышли на волю. Мы даже не кинулись наутек. Постояли, с ужасом глядя, как гаснут окна - вразброд, словно и правда в разных комнатах люди по-разному кончают работу.
– Завтра приходить?
– робко спросила Ада.
Я поглядела на них, подумала, вздохнула и сказала, что да.
Вечером я додумалась только позвонить в справочную: "Номер директора УСИПКТ, пожалуйста".
– "Учреждение в списках абонентов не числится". Конечно! Потом звонил Лешка, мой сын. В таких вещах он гений: выдумал какую-то неправдоподобно убедительную историю, и девочки честно искали названный им номер, даже перезванивали два раза.
Не числится.
Ловушка захлопнулась.
На третий день я не пошла на работу. Взяла и не пошла. Посмотрим, что выйдет. Маленькая такая надежда: а вдруг _это_ - чем бы оно ни было существует лишь в том здании, и еще можно вырваться? Только я не очень в это верила, и не удивилась, когда часов в десять мне позвонили.
– Что случилось, Зинаида Васильевна?
– спросил невещественный директор.
– Вы нездоровы?
– Здорова, - ответила я нахально.
– Просто не играю в глупые игры.
– Напрасно, - ответил любезный голос.
– Мы прогулов не поощряем. Вы же не хотите испортить себе трудовую?
Я чуть не засмеялась, так это было глупо. _Этим_ напугать? Хорошо, что я не засмеялась. Угроза была легонькая, но за ней... "У тебя двадцать лет стажа, ты хороший специалист и неплохой работник, но все это можно зачеркнуть двумя-тремя записями. И ты уже никому не докажешь. Ну-ка, подумай, сумеешь ли ты начать все с нуля?"
Я подумала и поняла, что не сумею. Уже за сорок, а Лешка кончает школу. Это будет еще тот кошмар - поступать в вуз. Сразу две жизни сначала? Еще лет пять назад вытянула бы, теперь уже нет.
Почему я сдалась так сразу? Шкурный опыт. Изучила на собственной шкуре, как легко поломать и как трудно починить. Чем кончается для нормального человека бюрократическая дуэль, особенно, если учесть, что жалобы пересылают тем, на кого жалуешься.
Да, безработицы у нас нет, что-то я, конечно, найду. Только вот "что-то" мне не подходит. Мне _мой_ уровень нужен, то, чего я уже добилась. Совсем нелегко добилась, черт возьми! И деньги тоже. На сто двадцать не пойду, у меня Лешка, а Лешке надо учиться. Не на мужа ведь надеяться, который десять лет как исчез в неведомых просторах?
Да, доводы не могучие, и цеплялась я за них не от хорошей жизни. Просто за их банальностью удобно прятать свой страх перед дикой необъяснимостью того, что с нами случилось.
Дико и необъяснимо, что кто-то истратил столько денег и сил, чтобы завлечь нас в ловушку. (Нас? Зачем? Что мы такое?)
Дика сама добротность этой ловушки, ее необъяснимая громоздкость. И поэтому дико думать, что это необъяснимое позволит нам выскочить, отпустит просто так.
Ладно, я пока не рискую. Ребята - как хотят.