Играть... в тебя
Шрифт:
В маленькой комнатке полумрак.
Оглядываюсь со странным ощущением провала в прошлое. Словно я не в современности, а в спальне какой-нибудь сказочной принцессы, например. Типа, как у Пушкина, которого мне Настя читала перед сном когда-то. И мультики я смотрел, тоже старые, про царевну и семь богатырей…
Были там такие странные слова: горница, светелка и остальные…
А в следующую секунду, когда глаза мои привыкают к полумраку и выцепляют нужный объект, все посторонние мысли про светелки, горницы и Пушкина вылетают из башки со свистом.
Потому что я нашел свою спящую царевну.
Птичка моя свернулась клубочком на кровати, положила ладошку под щеку и спит себе тихонько.
И не знает, что я тут, у ее постели.
Стою, напряженный и возбужденный, и взгляда от нее оторвать не могу.
Жадно рассматриваю открывшуюся передо мной картину, делаю шаг и опускаюсь на колени перед кроватью.
Птичка, словно почувствовав, вздрагивает чуть-чуть, но не просыпается, а переворачивается на спину.
Губки ее жалобно подрагивают, приоткрываются, нежное кружево на груди поднимается и опускается.
И я…
Черт, я начинаю понимать всех этих долбанутых сказочников, заставляющих своих героев непременно целовать спящую девушку.
Есть в этом что-то… Глубоко порочное и возбуждающее.
Она спит себе и не знает, что зверь уже у ее кровати. Что она — уже в его власти.
У-ф-ф…
Надо будить и забирать ее, нет времени на… Это все…
У моей царевны имеется целый отряд стерегущих ее охранников. Если хоть один из них что-то почует…
Но не могу.
Просто не могу сейчас будить.
А вот трогать…
Ладонь чуть подрагивает, когда касаюсь рассыпанных по подушке волос. Гладких, невероятно мягких.
Мягче и нежнее только щеки ее. И губки.
Сглатываю, стараясь действовать тихо-тихо, и в то же время быть настороже, чтоб, если проснется, суметь закрыть ей рот, не дать вырваться испуганному крику.
И офигенно себя в этот момент чувствую, клянусь!
Что-то такое, насквозь маньяческое. И почему-то это дико возбуждает.
Опираюсь локтем о кровать, нависаю над спокойно спящей моей девочкой. А она… Улыбается во сне, спокойная и сладкая.
Слишком сладкая, чтоб дальше сдерживаться!
Накрываю ее губы жадным поцелуем, одновременно обездвиживаю, навалившись полностью и перехватив запястья ладонями.
И ощущаю, как она просыпается.
Прямо во время поцелуя.
Как вкусно и сладко вздрагивает всем телом, инстинктивно пытается вырваться, мычит мне в губы испуганно.
Ой, ка-а-айф…
Не прекращаю целовать, перехватываю запястья покрепче одной ладонью, отбрасываю мешающееся между нами одеяло на пол и рывком раздвигаю стройные ноги.
На ней нет белья. А у меня нет больше терпения.
И мокренькая такая! Развратная моя Птичка! Что тебе снилось? Надеюсь, что я!
От рывка и жесткого довольно-таки проникновения, моя малышка вытягивается в струнку подо мной, испуганно распахивает ресницы, неверяще смотрит в мое лицо.
Губки, зацелованные, припухшие, шевелятся, но беззвучно.
Она уже пришла в себя и полностью осознает кринжовость ситуации.
И я осознаю.
Но не могу тормознуть.
Сладко, так сладко!
— Ч-ч-ч… — шепчу едва слышно, закидывая тонкие ноги себе на одно плечо, перехватывая их там за щиколотки, чтоб удобней лежали, и ускоряясь. — Тихо, Птичка, тихо… Блядь… Еще раз так сделай… Смотри так на меня, смотри…
— Я… Я… Боже… Сава… — она говорит одними губами, испуганная. напряженная и тоже дико возбужденная.
Цепляет меня за шею, тянет к себе, чтоб жадно впиться губами. Её тоже кроет! И, может, похлеще, чем меня! Она же с сюрпризами, моя дикая Птичка!
Заводится с полоборота! Мой подарок, самый лучший, самый драгоценный!
Моя только!
Моя!
Последнее я, кажется, выхрипываю ей в ушко, когда кончаю. По варварски, едва успев выйти из гостеприимного тепла.
И какое-то время мы лежим, неистово обнимаясь, жадно вылизывая друг друга. Отходя от неожиданности случившегося.
Потом, потом уже меня накроет пониманием ситуации. И того, что я творю, дебила кусок.
И что, вместо побега, трахаюсь прямо тут, на месте преступления. Рискуя получить заряд дроби не только в жопу, но и в другие стратегически важные места.
Но в этот момент мне похрен.
И Птичке моей тоже.
Мы с ней просто дико, беспредельно счастливы.
И, наверно, это ощущение стоит того, чтоб дробь потом словить.
Хотя, все равно нежелательно.
53. Ничего не понимает…
— Давай со мной, Птичка… — Сава целует, не останавливаясь, гладит-гладит постоянно, словно чисто физически не может руки от меня убрать, — тут легко… Раз-два — и на воле… Клянусь, я тебя поймаю. Веришь?
— Конечно, верю… — шепчу я ему в губы, обнимаю, ласкаясь, кайфуя от этого забытого ощущения простого прикосновения к нему.
Не на бегу, не внезапно, не через боль и обиду, не через неожиданность.
А как раньше, когда мы проводили ночи, не в силах оторваться друг от друга. И мой парень был невероятно горячим.
Сейчас он еще горячее. И настойчивей.
И все же прав дедушка: глупый.
Многого не понимает.
Не осознает, насколько его предложение вот так сбежать посреди ночи из моего дома, из моего места силы, где каждый кустик, каждое деревце помнит мои руки, значит — предать их. Память моих папы и мамы. Моего дедушку. Жучка. Кешу. Крошку.