Чтение онлайн

Я, вместе с ещё одним соратником по несчастью, Валерий Николаевичем, самотлорским нефтяником, который вместо отпуска на море угодил в ялтинскую больницу, после того как самым натуральным образом попал под лошадь, к подобному нарушению режима отнеслись снисходительно.

Кто мы, в конце концов, такие, чтобы делать замечания деду, который в партию вступил на колчаковских фронтах, потом штурмовал Перекоп, а в огненном сорок первом снова взял в руки винтовку и добровольцем пошёл на фронт в уже солидном возрасте. Сейчас ему восемьдесят, и значит, что тогда было под шестьдесят. Прям самый настоящий «Отец Солдата» в реальной жизни.

Оксаночка, кстати, показала себя очень любящей внучкой. Заходит к деду каждый день. Правда, что-то мне подсказывает, что причина не в дяде Мите, а в некоем молодом писателе, который лежит с ним в одной палате.

Хотя, может быть, я слишком высокого о себе мнения.

— Да, Фёдор Михайлович, чего тянуть кота за все подробности, — поддакнул Валерий Николаич, — распишем до двадцати, для пользы дела, и чтобы время скоротать.

— Ну как хотите, — улыбнувшись, ответил я, — но я тебя, дядь Мить, не понимаю. Ладно у нашего сибирского гостя от червонцев карманы пухнут и кошелёк с отпускными так ляжки жжёт, что впору в ожоговое переводить. Но ты-то чего? Неужели у тебя какой-то особенный колхоз, в котором платят не как у всех, а десятерной ставке? Денег не жалко?

— А ты мои деньги не считай, Михалыч! — с вызовом ответил старик, — лучше раздавай. Играем также, по рублику за вистик.

Вот же азартный старый хрыч. Он же не дурак, знает, что я и его, и Валеру обыграю. Но всё равно хочет продолжать.

Хотя, учитывая то, что я, скажем так, придерживаю руку, и играю так, чтобы не обидеть моих товарищей по несчастью, то выигрыши по моим меркам, символические.

Валера не дурак, он понимает что к чему, но только посмеивается в свои роскошные усищи, ну а дедок, видать, так и хочет проучить наглого москвича. Ну-ну.

Но увы, не в этот раз. В нашу трёхместную палату ворвалась одна из местных служительниц Парацельса и Эскулапа, старшая сестра этого богоугодного заведения, необъятная и несокрушимая женщина с такими чертами лица, что впору позировать для Церетели и классическим именем отчеством: Марь Ванна.

— Старый хрен, опять ты за своё? — отчего-то старшая медсестра во всех бедах всегда винила именно дядю Митю. Вот сразу как только тот появился в отделении, она его назначила виновным во всех грехах, оптом и в розницу, — убирай свои карты и не приставай с ними к другим больным. Валерий Николаич, — а вот на нефтяника она явно положила глаз, — прошу извинить этого старого дуралея.

Потом она повернулась ко мне, и моё мнение, насчёт того что она положила глаз на Валеру, несколько померкло. Улыбка и сверкание глазами, которыми меня одарила эта валькирия от медицины, буквально кричали о всяком-разном, приличном и не очень.

— Фёдор Михайлович, — к вам невеста пришла.

Вот как? Интересно, кто бы это мог быть? Я вроде бы не собираюсь связывать себя узами брака.

Хотя учитывая двусмысленную ситуацию с Аллой, это вполне может быть как раз она. Не зря же её соседи говорили, что я теперь, как порядочный человек, должен жениться.

Да, скорее всего, это Аллочка, больше некому. Когда я сюда попал, то одной из моих мыслей была: «ну хоть будет время, чтобы спокойно разобраться в себе и всё обдумать». Ха, святая простота! Не та Алла женщина, чтобы дать своей цели время на какие-то обдумывания. 'Куй железо не отходя от кассы!, пожалуй, что эти бессмертные слова Анатолия Папанова могут быть жизненным девизом моей недавней ассистентки, а теперь уже непонятно кого.

Впрочем, может быть это даже и хорошо. Поговорю с ней сейчас и всё выясню. Расставлю, скажем так, точки над всеми возможными буквами.

Марь Ванна удалилась, и я взял трость дядя Митя.

Который совершенно не по-стариковски буквально выбежал из палаты, а потом тем же аллюром вернулся обратно.

— Ну и гад ты, Михалыч, — внезапно сказал он, пока я ковылял к выходу.

— А что так? — спросил Валера.

— А ты посмотри на него, Валер, посмотри! В картах эта сволочь московская, — улыбка показывала, что мой сосед по палате шутит, — нас с тобой кроет, как бык овцу, так ещё и бабы какие по нему сохнут! Что моя внучка, что эта его невеста. Посмотрел я, кто стоит на сестренском посте, посмотрел. Хороша девка, ох, хороша!

Ну точно, это Алла. Типаж у неё очень похож на внучку дяди Мити.

Но нет. Когда я вышел из палаты, то увидел Настю.

Она тоже меня заметила и, что-то сказав на сестренском посту, прошла ко мне.

— Я так испугалась, когда узнала, что ты попал в больницу, — сказала она, — подумала, что это из-за отца с его проверкой.

— Да ну, ну что ты, — ответил я ей, — он тут не при чем. И мне интересно, как ты вообще узнала?

— Очень просто, тут в отделении работает сестра моей одногруппницы. Она и сказала, что к ним попал писатель, тёзка Достоевского. А с логикой у меня всё в порядке, — ответила она.

— Понятно, — только и смог сказать я.

И то, что Настя пришла ко мне, и то что назвалась моей невестой, было очень приятно. Так приятно, как никогда до этого. Меня к ней тянуло, это точно. И её ко мне, как выяснилось, тоже.

— Ты как, ходить можешь или пока что лежачий больной?

— Могу, только медленно, — улыбка не сходила у меня с лица.

— Тогда давай немного прогуляемся, а тот тут слишком много народа, — предложила девушка.

— Давай, легко согласился я.

Настя взяла меня под руку, очень аккуратно, и мы вместе направились к выходу из отделения.

И уже на выходе я услышал очень знакомый голос.

— Ой, девушка, а вы не подскажете, где тут травматология? У меня там жених лежит. Может, знаете, Фёдор Михайлович Евстигнев. Он в больницу попал, а я узнала, что беременна. Вот хочу вместе с передачкой ещё и новость сообщить!

Да твою мать! Алла, чтоб тебя!

Настя, когда это услышала, буквально вырвала свою руку и, повернувшись ко мне, сказала со слезами на глазах.

— Так значит? А я-то, дура себе напридумывала. Желаю счастья, Фёдор Михайлович!