Чтение онлайн

Постоянно вспоминаю слова Жен. Для нее полная ограничений жизнь — норма, и в ее присутствии я себе об этом напоминал постоянно, а сейчас забыл, снова стал нытиком, и даже осадить некому. Гляжу на Веру, на маму, которая приезжает раз в два дня в попытке присмотреть за мной и помириться с невесткой, и злюсь. У них все хорошо. Руки, ноги, волосы на месте, но одна обижается, а другая ходит вокруг на цыпочках, умасливая. Господи, какие глупости и мелочи. На меня рухнуло здание, а они никак телефонный звонок не поделят. Да, родители перед Верой виноваты, но сколько можно разыгрывать спектакль? Неужели они не понимают, как раздражают своими мелкими обидами?

Отец куда сдержаннее, и, если его не знать, можно подумать, что мое состояние воспринимается им как норма. Он приезжал всего пару раз, в том числе в день снятия гипса. Якобы новостями поделиться, но на самом деле не только. Кстати, выяснилось, что причиной обрушения здания стали некачественные материалы, использованные компанией «Аркситект», но пока не понять, кто виноват. То ли при стройке недобросовестно провели экспертизу, то ли решили, что обойдется, то ли имела место подмена, но отец согласился выяснить, хотя поначалу планировал отделаться внушительной компенсацией и отобранной лицензией на строительство, а теперь придется копать вплоть до субподрядчиков из стран ближнего зарубежья. И самое смешное, что делается это уже постфактум, для девушки, уговор с которой, технически, расторгнут и силы не имеет. Просто… просто есть люди, которые делают тебя лучше, к которым хочется тянуться. Вот каков мой доктор. И я даже не знаю, как ее дела, но надеюсь, что новость разнесется по свету, достигнет нужных ушей, и Жен станет чуточку легче. Потому, что я сдержал свое слово. И я ей очень сильно обязан.

Езжу в больницу на физиотерапию каждый день. В ту самую муниципальную больницу, хотя Рашид, разумеется, предлагал свои услуги. Приятно ли мне возвращаться в место, где я провел худшие дни своей жизни? Нет. Но и распрощаться со случившимся не готов. Заглушки больше не действуют. Я побывал по другую сторону подписанных и проштампованных бумаг, и, вы удивитесь, но именно она имеет значение. Пребывая в надежности и комфорте, невозможно понять, насколько спасительными кажутся пациенту прикосновения рук человека, уверенного в том, что все будет хорошо. Вот почему я возвращаюсь. Хочу запомнить навсегда, насколько неважными и бессмысленными казались мне цифры, когда я почти кричал на Жен, умоляя произнести заветные слова «все будет хорошо».

Чтобы я мог свободно перемещаться по городу один, родители наняли мне водителя. И это было бы предпочтительнее, но нет: Вера продолжает сопровождать. Это правильно, так ведут себя настоящие жены, вот только я не хочу ее опеки. Привык сам о себе заботиться. Считает она это своим долгом или просто хочет быть рядом — не знаю, но вполне обошелся бы без ее наполненного болью и ужасом взгляда. К чему мне ее жалость?

— Вот и приехали, — говорит Вера, ласково касаясь моего плеча, привлекая внимание. У нее очень доброе лицо, с мелкими черточками, которые мне нравится целовать. Как я посмел заставить ее плакать? Не знаю. Видимо, умом повредился.

Кстати об этом. Сегодня у меня не только физиотерапия с массажем, но и прием у Капранова. Надеюсь расспросить его о Жен. Я понимаю, что после операции прошло слишком мало времени, чтобы она вернулась к работе, но, может, хотя бы на связь выходила. Было бы здорово получить от нее маленькую весточку.

— Кирилл Валерич. — Капранов встречает нас лично. — Вера Пална. Как дела?

— Прекрасно, — отвечаю, улыбаясь, но Капранов переводит взгляд на Веру, будто понимает, насколько непросто нам обоим приходится. Он вообще пугающе проницательный человек. И мне очень не нравится то, что он может увидеть — людей, отношения которых ломает болезнь.

В кабинет нейрохирурга мы с ним и Верой едем на лифте, в котором Жен меня поцеловала. Это кажется вопиюще неправильным. Столкновение реальности и фантазий, разделенное считанными днями. Только от одного к другому нет возврата. Я будто проснулся, не доглядев сон, и теперь вынужден мучиться неизвестностью. Но грезы такие и есть. Они всегда заканчиваются на самом интересном. Я так и не встретился с Жен лицом к лицу.

— Забавный ежик, — хмыкает Капранов, проводя руками по едва начавшим отрастать волосам. — Ну как, дела? Голова болит?

— Нет. — И это правда. То, что я схожу с ума, навряд ли имеет под собой неврологическую основу. — О Жен Санне что-нибудь слышно? Как прошла ее операция?

Капранов отвечает, не отрываясь от изучения шрама на моей голове.

— Жива, Кирилл Валерич. Вот и все, что знаю. Я не привык докучать коллегам по вопросам здоровья. У меня есть масса пациентов, с которыми можно проделывать то же самое, да еще и за деньги.

— Ну вы меня успокоили, — фыркаю.

— Видел ее комментарии на нейрохирургическом портале. От сумасшедших идей не отказывается — значит, не все так плохо.

— Хорошо, — киваю.

— Речь сейчас о моем ординаторе, Вера Пална. Она помогала выходить нашего больного. Но вы несколько разминулись.

Точно. У Веры есть причины недоумевать, я с ней Жен не обсуждал. Я вообще мало ей рассказывал о своем пребывании в больнице. И уж точно не описывал катастрофу. Но, возможно, должен. Как-то неправильно, что в подробности ее посвящает Капранов.

— Привет ей передавайте.

— Кирилл Валерич, — усмехается тот в ответ. — У вас будет шанс передать ей его лично. Она прискачет в больницу намного раньше, чем вы запрыгаете в принципе.

Хорошая, все-таки, новость, ведь мы даже не попрощались. Все закончилось тем, что меня усыпили прямо на операции, а затем реальность посыпали волшебным порошком, и Жен исчезла. Иногда кажется, что я придумал ее голос, запах, будто и не существовала она вовсе.

— Кстати, Андрей Николаич, нам бы обсудить дальнейшее сотрудничество, — напоминаю. — У меня как раз масса свободного времени, и мы с Верой будем очень рады пригласить вас на ужин.

— Разумеется, — энергично кивает Вера.

Но когда мы оказываемся в коридоре перед кабинетом физиотерапии, она вдруг наклоняется ко мне и строго произносит:

— Кирилл, ты не мог бы хоть что-то со мной обсуждать? Тяжело изображать осведомленность, когда каждая новость точно снег на голову. Сейчас я уйду и буду долго пить кофе, а ты подумай и реши, что я должна узнать в первую очередь.