Игры в вечность
Шрифт:
– Элили…
– Уходи, – говорит она. И я вижу, как в глубине темных глаз затаились слезы.
– Элили…
– Уходи! Я вижу… Я не могу так…
– Элили! Пойдем, куда хочешь. Хоть в Майруш, хоть в степи, я буду пастухом, или охотником, или придумаю что-нибудь еще. Пойдем со мной. Элили, я же люблю тебя! Я не могу без тебя! Я не могу просто уйти! – голос подло срывается. Никогда раньше я не говорил таких слов, как-то не приходилось. Наверно некому было. Стою, тяжело дыша, прекрасно зная, что сейчас она скажет «нет».
– Прости, – говорит она. Ее губы дрожат.
– Встань на колени, – лысый жрец Энундарана ухмыляется. Я выше на целую голову, и конечно ему приятнее смотреть на меня сверху вниз, чем наоборот.
Скрипнув зубами, я подчиняюсь. Если уж принял решение, значит надо идти до конца.
– Ты хочешь остаться?
Я киваю.
– Ты нарушил закон. Ты же знаешь – за это тебя ждет суровое наказание. Но ты чужак и можешь просто уйти.
Где-то далеко плещется безбрежное море. А ведь сейчас весна, и у нас в саду за домом расцвел миндаль… Мои друзья, наверно, готовятся к очередному походу, в очередной Майруш… а может быть сидят где-нибудь, пьют вино, или тискают девочек… я так хочу…
– Я хочу остаться, – говорю твердо. Жрец ухмыляется так мерзко, что хочется свернуть ему шею.
– Ты раскаиваешься?
– Да.
Там, за чертой нельзя разговаривать, нельзя делать резких движений, и уж тем более нельзя бить духов бубном по морде. Я нарушил закон. Я разозлил духов. Нельзя.
– Скажи! – требует он.
Беззвучно рычу проклятья сквозь зубы. Я никогда не стоял на коленях, и даже перед царем не склонял головы. Я не привык… Чувствую, как лицо покрывается злыми красными пятнами.
– Я раскаиваюсь.
– Хорошо, – довольно говорит он. – Двадцать ударов кнутом, потом три дня поста вместо одного перед, каждым дежурством в течении месяца.
Наверно, на моем лице слишком красноречиво написано все, что я думаю, поэтому что жрец добавляет:
– Ты можешь просто уйти.
Элили, совсем бледная, стоит рядом. «Пожалуйста, уходи!» – беззвучно шепчут ее губы. Я вижу.
* * *
На пустыре я провалялся три дня. Меня притащили и бросили, оставив рядом кувшин с водой. Если бы я сдох – они были бы только рады. Последним ударом, словно издеваясь, этот гад сломал мне два ребра. Теперь не вздохнуть. А вечером идти в ущелье. Кое-как удается сесть.
– Исин, – Элили стоит рядом, все такая же бледная, – почему ты остался?
Улыбаюсь, но как-то криво – что тут сказать.
– Я принесла тебе поесть, – она садится рядом, достает хрустящую ячменную лепешку и пол головки мягкого сыра. – Мне только сейчас удалось незаметно ускользнуть… прости… раньше не получилось.
– Мне ведь не положено сейчас есть, – я заглядываю ей в глаза.
– Никто не узнает.
– А если духи чего-то там учуют?
– Ты в это веришь? – удивление звучит в голосе.
– Нет, – говорю честно. Хочется усмехнуться, но болят ребра. Элили ведь тоже родилась не здесь, это нее законы, хоть и какие-то там ее корни из этих земель – все равно.
Беру, разламываю лепешку пополам – ужасно вкусная, горячая еще, пахнущая живым огнем.
– Иди домой, Исин, – тихо просит она, – ты же хочешь домой. Ведь хочешь? Забудь все это.
Протягивает руку, осторожно касается моего плеча, и в глазах разом темнеет, больше нечем дышать…
– Там, в Майруше, ты… – она кусает губы, – я не виню тебя. Я могу это понять. Это война, и ты солдат. И мой отец был солдатом. Вы оказались по разные стороны… так вышло… это… Я ведь ненавидела тебя, но больше не могу… Исин…
Она всхлипывает.
– Пойдем со мной, – шепчу я, прижимая ее к себе, она больше не сопротивляется.
– Я не могу, Исин, я боюсь. Как же тебе объяснить, ведь ты не поймешь… Ведь эти голодные духи в моей крови, я боюсь они пойдут за мной… теперь, когда я видела их, и они видели меня – они пойдут…
– Пусть идут, – счастливо улыбаюсь я. – Я убью всех твоих духов.
Ее волосы пахнут молоком и солнцем.
– Их нельзя убить, – тихо говорит она, – это наши сны. Они живут, пока живем мы.
За ее спиной стоит зверь. Да, это все тот же сон – я помню. Зверь подходит, и довольно урча трется о ее ноги, лижет ее руку шершавым языком. Такие сны лучше забыть.
– Они приходят из наших снов, Исин. Они убивают. Здесь они за чертой, в ущелье, а там… Я боюсь… Это наше проклятье. Вдруг они вырвутся и начнут убивать.
Элили рыдает, уткнувшись в мое плечо, я обнимаю ее, глажу по голове. Боль куда-то незаметно ушла, остались только тепло и покой. Все вдруг встало на свои места.
– Ты ведь раньше не видела их? Пока не пришла сюда?
Она мотает головой. Становится ужасно смешно, только сломанные ребра мешают смеяться.
– Тебя запугали здесь, Элили, не знаю, как уж им это удалось, ты ведь храбрая. Элили, милая… Ничего. Хочешь, я сейчас пойду и перебью всех ваших духов. Всех, до единого! И тебе нечего будет бояться!
Она смотрит на меня огромными распахнутыми глазами. Глупая моя… да и я дурак, давно надо было…
– Я никогда не видел ваших духов, – признаюсь ей. – Только недавно я начал их слышать, потому, что наконец в них поверил. Я бил вашего хатаниш по морде, а он не видел меня, и не тронул. Это не мои сны, Элили, они опасны только для тех, кто их видит. Только для тех, кто боится. Это ваши страхи. А я их не боюсь. Я убью их всех! Ты ведь веришь мне?
– Верю, – серьезно говорит она.
– Я сейчас заберу свои вещи и уйду, – рявкнул я на жреца, который умудрился встать на моем пути. Он с сомнением отполз в сторону, но спорить не стал.
Я достал, пристегнул к поясу меч. Автомат бы сейчас, для верности, но нет, жаль… Автомат я оставил в Майруше, царю, когда уходил. Ничего, справимся и так.
– Куда ты идешь! – орет Энундарана у меня за спиной.
– Туда, – я спокойно машу рукой в сторону ущелья.
– Ты же сказал, что идешь домой!