Чтение онлайн

– Вон, в каморку пройди…

И в этот момент что-то хлопнуло и свет в магазине выключился.

– Ай, твою в хвост и гриву! – завопила тетка. – Опять лектричество отрубили. Монтеры, сукины дети! Все, мальчик, вали! Закрываюсь я. Не будет никакого телефона.

Я развернулся к выходу. Тетка причитала уже в спину:

– Сукины дети! Опять кино мое пропущу! Во всем селе, третий раз за неделю!…

Приперся к заброшенному дому с пакетом и плохими новостями.

Полина кивнула:

– Окна погасли. Отрубили?

Я сказал, что да, отрубили. Полина вздохнула.

– Это похоже на фильм ужасов. Деревня тебя не отпускает, и ночью из подвалов начинает выбираться нечисть. Жутковато мне.

– Да не бери в голову, – сказал я, отчаянно бодрясь. – Есть жратва и вино.

– Жратва и вино – это прекрасно, – философски заметила Полина.

Сучья и палочки в костре весело потрескивали, разбрасывали искры. Дым поднимался вертикально. Это к морозу, если верить учебнику природоведения за второй класс.

В тот вечер мы здорово напились. Костер догорел.

И нам было очень холодно. Темно. И у дома этого – необычная энергетика!

Наверное, это что-то объясняет. Хотя, я не уверен…

Когда я почувствовал ее мягкие, чуть сладковатые от вина губы – я снова был счастлив. Когда это закончилось, где-то на самом верхнем этаже – я плакал.

Полина курила и смотрела на огонек сигареты. Огонек подрагивал. Он был слабый, этот огонек. И он скоро исчез.

Я никогда так не боялся рассвета. Но солнце взошло. Как всегда.

На обратном пути Полина не предложила мне наушник. Фотографии, сделанные в тот день, я не увидел никогда. Фотографии так легко можно удалить.

Делитнул абзац, рухнул на диван и уставился в стену. Обои с угла отклеивались. Я посчитал количество розочек на обойном полотне. Их было тридцать шесть с половиной. В комнате уже царил полумрак, и экран ноутбука светился каким-то болезненным светом.

Я подумал, что неплохо бы прогуляться. Третьи сутки не выхожу из квартиры.

И все-таки апрель наступил. Отпраздновали двухсотлетие Гоголя. Портрет влюбленного в Невский проспект сочинителя занимал рекламные стенды. Николай Васильевич походил на злобного птенца, которого обделили червячком. Апрель наступил, и я решил сменить обмундирование: полез в шкаф, вытащил свою любимую толстовку с капюшоном и весенний пиджак. Это маскировочный пиджак. Надевая его, моментально становлюсь будто нищий философ-социалист, пишущий диссертацию на тему “Критика анонимного”, и родная милиция зрит сквозь меня.

Пиджак очень теплый в елочку, коричневого цвета и куплен в секонд-хэнде за смехотворную сумму; имеет пять карманов для всего, клетчатую подкладку, натуральные кожаные вставки на локтях и застегивается на три костяные пуговицы. В тон к нему очки-велосипеды с желтыми стеклами, приобретенные на блошином рынке. Ботинка до блеска – и вперед! Девчонки – штабелями при виде этакого красавца.

В темной прихожей я наступил на швабру с непомерно длинной ручкой, которая, скакнув вверх, ударила меня по лбу и вдобавок оставила трещину на левом желтом стекле.

Очки пришлось снять.

Миновав пахнущий потерянным временем и кошками подъезд, вылетел на улицу.

Проспект был ярко освещен. Люди, учуяв настоящую весну, широко улыбались. Я отправился куда глаза глядят. И тоже улыбался. Житие мое на какое-то время относительно устаканилось. Дышалось мне легко, и деньги не лезли в карман.

В самый маленький внутренний карман…

Я сделался вольным копьем. Сценарий, который накрапал за одну ночь, приняли. Это была абсолютно нелепая история об автокатастрофе, ремейк крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Телевизионщики во главе с Аллой Селипердовой покивали, посмеялись и выплатили аванс. Я обрадовался, что не надо больше таскать строительный мусор. Распил с Мистером Штыком пузырь виски с лошадью на этикетке. Благосклонно внял поздравлению. Наутро зарекался пить этот поганый вискарь…

Отныне мой день проходил так. В девять – подъем, контрастный душ, зарядка (уже на четвертый вольнокопьевой день этот пункт самопроизвольно вычеркнулся), кружка горячего кофе, ноутбук на самодельном журнальном столике и – сочиняй себе всякую бредятину до полудня. Затем обед, чтение биографий и двухчасовой сон. Ужин. После ужина я гулял, выпивал где-нибудь кружечку пива. Иногда забредал в кино на премьеру. Ближе к вечеру слал электронные письма друзьям-приятелям в другие города. Играл в шахматы.

И пока меня этот распорядок вполне устраивал.

Что и говорить, я жил-был круче молодого Хемингуэя в Париже.

Лишь в последние три дня режим сбился. Я придумывал свою историю. Не заказную. Это было занятно. Взыграли графоманские гены…

Я пофланировал вдоль Грибанала, дошел до Михайловского сада, и тут мне позвонила матерь. Звонила она настойчиво, и в итоге я нажал кнопку ответа.

– Привет.

– Ты когда-нибудь образумишься?…

И пошло-поехало. Почему, как только ты рискуешь жить по-своему, не оглядываясь на так называемых нормальных людей, тебя начинают гнобить?! Причем родители стараются пуще остальных. Призывают закончить какой-нибудь институт! Ну на какой он мне? Отпущенный организму срок и без того короток. Стоит ли растрачивать время на нудных лекторов, обслуживающих нашу смердящую образовательную систему? К практике их нудятина не относится. Ладно. Терпи. Терпи снисходительное похлопывание по плечу, мол, юн и глуп, не видал больших этих самых; терпи речи-запугивания будущей неустроенностью; терпи и не реагируй на эгоистичные их уговоры…

– Тебе плевать на всех, кроме себя, – завершила матерь отповедь и вдруг заплакала в трубку. – Плевать, плевать, совершенно плевать на всех, кроме себя…

– Что ж. В таком случае я жив и здоров. И даже сыт. Надеюсь, у вас тоже все хорошо. Пока. – Я нажал “отбой”.

Настроение было испорчено. Ненавижу такие вещи.

Вернувшись к себе, я испробовал новые колонки. Слушая “Обычный день” ПТВП, опять чувствовал себя уэсдэшной проституткой. Когда песня закончилась, я положил колонки в черный полиэтиленовый пакет и вынес их на помойку. Буду, как прежде, в плейере танки гонять. Поднимаясь, я встретил на лестничном пролете Алису. Она была одета в вытертый синий халат и нервно курила. Я впервые видел ее без косметики. Не напугала.

– Ты охренел?

Я остановился.

– А должен?

– Я только задремала. Ты на часы смотри, прежде чем музыку врубать!

Пальцы у нее – длинные, тонкие. Музыкальные.

Она ждала извинения? Я понял, что не следует мне извиняться. Но и молча пройти – тупо. Что сказать?

– Хочешь пойти на концерт? – наконец выговорил я.

Алисы выгнула правую бровь.

– Ты меня приглашаешь на концерт?

Вечер дебильных вопросов? Я поднял голову.

– Да, я хочу пригласить тебя на концерт.