Чтение онлайн

– Мисс Линда! Хиллари Мэфьюз бросается камнями!

Мисс Линда подходит к нам, пробираясь между бегающими мальчишками.

– Что? Хиллари, это правда?

– Я просто пошутила, – говорю я.

– Ничего себе, ты мне попала в лицо! – кричит Бостон, потирая красное пятнышко на щеке. – Я вообще ей не мешала!

– Хиллари! Швыряться камнями – это неприемлемо! Ты же можешь сильно кого-то поранить!

Я внимательно разглядываю землю под ногами.

– Извините.

– Мне придётся отправить тебя к директору. Следуй за мной, пожалуйста, – говорит мисс Линда.

Я иду за ней до калитки, под взглядами всех остальных детей. Я ещё ни разу не попадала в такую историю. Меня ещё ни разу не вызывали к директору. Мои глаза наполняются слезами.

Конечно, они всё расскажут доктору Сниду.

14 декабря 0000. Э.Т.

– Ну что, не самая лучшая неделя для тебя, да?

Они конечно же всё рассказали. Я пожимаю плечами, а доктор Снид просматривает мой файл.

– Всё равно получаешь пятёрки с плюсом. Даже за контрольную по математике. Хорошо.

Он кладёт лист в стопку бумаг и откладывает их в сторону. Потом он наклоняется вперёд, так, что касается локтями своих коленей. Внимательно смотрит на меня сквозь свои очки для чтения.

– Давай поговорим о том, как ты себя чувствуешь.

«Давайте лучше не будем», – думаю я.

– Не знаю, – это я произношу вслух.

– У тебя очень выразительное лицо, Хиллари. Когда ты злишься – это очень легко понять.

– Я не злюсь.

Он кивает головой.

– Тебе совершенно не стоит притворяться передо мной. Ты можешь быть абсолютно откровенна. Что тебя беспокоит?

– Я не знаю.

Я вижу, как у него напрягаются скулы. Его сильно раздражает, когда я это говорю. Я тоже легко его понимаю.

– Хиллари, зачем ты бросила камни в Бостон? – спрашивает он.

Я смотрю на свои руки. И тут я замечаю, что опять дёргаю себя за пальцы, тогда я сажусь на свои ладони.

– Она сказала что-то обидное? Что-то о твоём прошлом?

– Нет.

– Но что-то тебя раздражало в ней. Я никогда не слышал, чтобы ты кого-то ударила.

Самое неприятное в докторе Сниде то, что он говорит так уверенно, как будто он действительно тебя хорошо знает. Будто он твой закадычный друг, только гораздо умнее тебя, ты ведь всё равно не можешь выйти из его кабинета.

– Я не знаю.

Доктор Снид вздыхает. Он усаживается поудобнее и явно бессознательно приглаживает свои гелевые волосы. Они издают странный звук, похожий на шуршание листьев под ногами. Пару минут мы сидим в тишине, слушаем «белый шум». Это ещё одна из его штучек – он старается доставить мне как можно больше дискомфорта, в надежде, что я проговорюсь. Но я разгадала его. Я отключаю свои мысли ровно до того момента, пока он сам не задаст мне вопрос.

– Я представляю себе, наверное, сейчас для тебя непростое время, – наконец произносит он.

Поскольку я ничего не отвечаю, он продолжает:

– Праздники – это всегда подарки и семья, естественно, что тебе сейчас трудно. Тем более что это первый праздник с тех пор, как твои родители умерли.

Я не буду плакать. Я не буду.

– Это совершенно естественно, – мягко говорит он, – испытывать злость и раздражение. По отношению к родителям. По отношению к бабушке и дедушке. По отношению к Православию.

– Я не злюсь, – говорю я.

Доктор Снид делает вид, что не слышит меня.

– Когда я был маленьким мальчиком, – продолжает он, – я довольно долго верил в Санта-Клауса. Гораздо дольше, чем другие дети. Зимние праздники, или Рождество, как мы это называли раньше, были моими любимыми, из-за всего этого волшебства и магии. Но однажды я поймал моих родителей за тем, что они складывали подарки в мой праздничный носок. Я был очень зол. Злился, прямо как ты сейчас.

– Я не злюсь, – повторяю я.

– Потому, что всё это время они врали мне, – продолжает он, – всё это было подделкой. Волшебство исчезло.

Я вдруг вспоминаю свои туфли у дверей в день святителя Николая.

– Но знаешь что? – говорит доктор Снид. – Я понял, что всё-таки настоящее волшебство было в моей семье, но заключалось оно в том, что мы просто праздновали вместе. А игра в Санта-Клауса…. – Мои родители таким образом хотели показать свою любовь ко мне. Традиция, которой придерживались твои родители – Православие, Рождество, Санта-Клаус, – так люди могли выразить свою радость от того, что они вместе. Но не было ничего такого, что делало эти праздники волшебными. Просто время, проведённое с семьёй, – и есть настоящее волшебство.

То, что он говорит, кажется почти правильным. По-моему, я запуталась.

– Тебе не обязательно злиться, Хиллари, – говорит доктор Снид, – теперь ты знаешь, что твои родители не были идеальными. Они учили тебя неправильным вещам. Самое главное – не их представления о мире, но их любовь к тебе. Ты можешь быть не согласна с ними, но с уважением относиться к их памяти.

«Но я хочу, чтобы оно было правдой, – думаю я, – я хочу настоящего волшебства. И хочу, чтобы оно имело значение».

– Какие у тебя планы на эти Зимние Праздники? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Я думаю, что мы просто останемся дома, дядя Роберт и тётя Синди, наверное, приедут в гости. И мы нарядим ёлку в субботу.

Доктор Снид записывает что-то на стикере.

– Твой дядя Роберт – брат твоего отца?

– Да.

– И его дочь – это та девочка, которая гостила у вас на Пасху?

– Да, Оливия.

– Но они ведь не православные?

– Нет, они не ходили в храм, но иногда Оливия бывала с нами на службе.