Иллюзия греха
Шрифт:
— Сволочь, — с каменным выражением лица произнесла Вера, — подонок, за тебя и отсидеть не жалко.
Она швырнула пистолет на ступеньки и медленно стала спускаться вниз. Угасающим сознанием Волохов еще успел удивиться, почему на лестницу не выскочил никто из жильцов, ведь звук выстрела был таким громким...
И снова все вошло в привычную колею. Ира вставала в пять утра и шла убирать улицу. Потом мыла лестницы в шестнадцатиэтажке. Потом шла на вещевой рынок. По вечерам работала в «Глории». Наташа снова была в больнице, в той же самой больнице, и даже в той же палате. Только квартирантов у Иры больше не было. Вернее, был один, красивый черноволосый парень, по паспорту Асланбек, но все почему-то называли его Мироном. Он не платил за квартиру, он очень много работал и приносил деньги Ире. Все до копейки.
— Сначала мы соберем на Павлика, — говорил он ей, — потом на памятник твоему отцу. А потом Наташа закончит институт, я найду ей работу, мы заберем ее домой и будем жить гораздо лучше. Ты только потерпи еще немного, ладно? Мы будем жить гораздо лучше, я тебе обещаю.
И Ира верила.
Раз в неделю к ней приходили Зоя с Ташковым, с тем Ташковым, который отдал все свои деньги, чтобы спасти Наташу. Ира не знала, куда их усадить и чем угостить, ей казалось, что она не расплатится с этим серьезным человеком до конца своих дней. Она так радовалась, что Зоя все-таки решилась рожать! У нее будет хоть и не родной, но братик или сестричка, с которым можно будет ходить гулять, играть в прятки или пятнашки, которого можно будет забирать из садика. И может быть, ей, Ире, даже доверят когда-нибудь отвести его в первый раз в школу. Павлика она, наверное, в школу уже не поведет. У нее будет семья, состоящая не только из одних инвалидов. В этой семье будет Мирон, будет Зоя и ее ребенок и даже, кажется, будет Ташков. У нее все будет хорошо, надо только очень много работать и очень сильно верить.
И Ира верила.
Июнь — август 1996, Москва