Чтение онлайн

– Даже для сна?

Он подошел к письменному столу и стал перекладывать бумаги, как бы давая понять, что она может идти.

– Я мало сплю, и никогда – в своей спальне.

Она не могла справиться с собой. Ведь он так безжалостно обнажил ее душу!

– Да, полагаю, в Лондоне для вас раскрыты двери множества других спален. Или вы намерены ночевать в моей?

– Не пытайтесь дразнить меня, Фрэнсис… – угрожающим тоном резко оборвал он ее и тут же умолк.

Значит, ей удалось пробить его броню! Фрэнсис соскользнула с дивана и направилась через всю комнату к выходу. Его голос остановил ее.

– Вы были свидетелем моей беспомощности… Боже мой, вы видели, как у меня помутился рассудок. Разве это недостаточное унижение? Должен ли я просить вас о снисхождении?

– Меня тоже унизили, – повернулась к нему она. Его руки замерли.

– Я знаю, что стоит между нами. Страсть – великая сила. Я не отрицаю этого. – Его невидящий взгляд уперся в стол. – Но мы оба прошли суровую школу. И хорошо умеем контролировать свои желания. Я привез вас сюда не для того, чтобы затащить в свою постель.

– Тогда что меня ждет? – помимо воли вырвалось у нее. Его спина напряглась.

– Вы это серьезно? То, что вы сделали со мной в Фарнхерсте, вы легко проделаете с любым мужчиной. Это ваш дар и ваше проклятие, так что не стоит беспокоиться о безопасном будущем. Дайте мне немного времени, пока я не выясню, почему убили Доннингтона, и, клянусь, я найду вам герцога, который будет обращаться с вами так, как вы того заслуживаете.

Отблески пламени плясали на его изящных пальцах. Эти руки сжимали ее шелковое сари и рвали его на части, когда она лежала под ним, сотрясаемая незнакомыми ощущениями.

– А это как, Найджел?

К ее глубочайшему удивлению, он рассмеялся и повернулся к ней.

– Как с палатами из серебра.

Она не поняла, на что он намекает, и призналась ему в этом.

– Цитата из Библии. – Он подошел к дивану, на котором раньше сидела Фрэнсис. – Хотите, открою вам правду? Я сплю, когда мне это удается, на этом диване. Я не люблю спален. Спокойной ночи, Фрэнсис.

Найджел смотрел, как она уходит, хотя в глубине души отчаянно хотел предложить ей остаться. Это было бы достаточно легко, не правда ли? Он просто должен был подтвердить, что она является его любовницей. Какое дьявольское искушение – сделать это заявление правдой! Никогда в жизни он не видел, чтобы женщина двигалась с подобной грацией – как у газели. Всего лишь прошлой ночью он видел ее расширенные зрачки и распущенные волосы – она предлагала ему себя. Этой картины он не забудет до самой смерти.

Он подошел к камину и уставился на огонь. После несчастья в Фарнхерсте все, что могло произойти между ними сейчас, выглядело бы фальшью. Сообщая ей небольшую часть правды о себе, он делал это для того, чтобы ввести ее в заблуждение, обмануть ее бдительность. Ему отчаянно хотелось убежать, исчезнуть.

Найджел криво усмехнулся, осознав, что впервые за много лет борется с искушением напиться. Черта с два! Он не может позволить, чтобы присутствие мисс Фрэнсис Вудард мешало его работе. Доннингтон был всего лишь мелким шпионом. Насколько было известно Найджелу, он не участвовал в разработке планов террористических актов и государственных переворотов. Тогда какого черта Доннингтона убили? И почему в Фарнхерсте в эту самую ночь? Между его, Найджела, отравлением и смертью Доннингтона существовала некая зловещая связь.

Фрэнсис обнаружила музыкальную гостиную следующим утром. Она уже осмотрела строгую столовую, гостиные и спальни для гостей. Все они выглядели холодными и заброшенными, даже просторная спальня хозяина. Большую ее часть занимала кровать с пологом на четырех столбиках и балдахином. По углам его украшали короны, а также вышитые золотом листья земляники, перемежающиеся с серебристыми кружочками маркизета. Светлый прямоугольник на стене указывал на место, где раньше висела картина с изображенной на ней лошадью. Естественно, он не будет скучать по ней. Он никогда не спит здесь.

Музыкальная гостиная находилась в задней части дома. Высокие окна, легкие сводчатые арки в георгианском стиле – все это создавало впечатление изящества и утонченности. Помещение было заставлено музыкальными инструментами и пюпитрами для нот. На столике с гнутыми ножками лежала скрипка, как будто оставленная всего на несколько секунд. Рядом с ней Фрэнсис заметила смычок. Струны скрипки были порваны, волос смычка высох и обветшал.

Крышка клавесина была поднята, а на резной подставке над клавиатурой стояли раскрытые ноты. Фрэнсис присела на стульчик и нажала несколько клавиш. Она услышала звук шагов лишь за долю секунды до того, как раздался голос Найджела.

– Инструмент жутко расстроен, как шарманка во время ливня. Если хотите, я прикажу настроить его. Вне всякого сомнения, музыка включена в список из шестидесяти четырех искусств? Надеюсь, вы хорошо спали?

Видимо, Найджел вошел в комнату сразу же вслед за ней. Фрэнсис напряглась. Она находится в заточении. Камера, конечно, роскошная, но тюремщик внушал ей страх – все точно так же, как и в других тюрьмах, встречавшихся в ее жизни. Неужели она никогда не будет свободной? Суждено ли ей гулять где вздумается без страха, распоряжаться собственной жизнью? Она сделала два глубоких вдоха, чтобы снять напряжение.

– В моей комнатке под крышей? Вполне, – ответила она, не глядя на него. – А вы?

Его голос звучал непринужденно и немного насмешливо.

– Не уверен, заслужил ли я это, но мой сон был крепким, как у Абу-Хассана из «Тысячи и одной ночи». Полагаю, это приятное следствие моего соприкосновения со смертью. Наверное, Лазарь тоже с песней шел навстречу новой жизни. Понимаете, у меня больше не болит голова.

Она повернулась к нему. Найджел был безупречно одет, свежевыбрит и оскорбительно самоуверен. В то же время он как будто волновался, от него исходил легкий запах улицы и конского пота. Несмотря на свой, несомненно, цивилизованный вид, он больше всего напоминал ей пирата. Кто этот человек на самом деле? Почему он признается ей в своей слабости? Это казалось совершенно не соответствующим его характеру.

– У вас болела голова?

– Весь вчерашний день. В голове у меня крутилось и с грохотом подпрыгивало на булыжной мостовой огромное, обитое железом колесо кареты, которой управлял обезумевший юнец, только что проигравший в карты все свое состояние. Думаю, это была самоубийственная скачка. Несомненно, я заслужил ее своими неразумными экспериментами в приятном времяпрепровождении. Тем не менее у физической боли есть одна интересная особенность: наше тело абсолютно не помнит ее.

– Только мозг?