Чтение онлайн

– А почему ты не приехал ко мне на квартиру? – спросила она.

– Я не мог выйти отсюда.

– Тебя так сильно мучает боль?

– Да нет, не из-за этого, – сказал он, поднося руку к груди. – Из-за того, что ждет меня там.

– Ты думаешь, Tabula Rasa охотится за тобой?

– Господи, нет, конечно. О них-то уж точно не стоит беспокоиться. Я тут было подумал предупредить одного или двух из них – анонимно, конечно. Ни Шейлса, ни Макганна, ни этого болвана Блоксхэма. Эти пусть себе жарятся в Аду. Но Лайонел всегда по-дружески ко мне относился. Даже когда был трезв. И женщины. Мне не хотелось бы, чтобы их смерть оказалась на моей совести.

– Так от чего ты прячешься?

– Правда в том, что я сам не знаю этого, – признался он. – Я видел образы в Чаше, но не смог их до конца истолковать.

Она совсем забыла о Бостонской Чаше с ее маревом пророческих камней. Судя по всему, теперь Оскар поставил свою жизнь в зависимость от малейшего их постукивания.

– Нечто явилось сюда из Доминионов, моя дорогая, – сказал он. – В этом я абсолютно уверен. Я видел, как оно приходит за тобой. Пытается тебя задушить...

Судя по его виду, рыдания вновь подступили ему к горлу, но она успокоила его, слегка похлопав по руке, словно он был капризным, выжившим из ума старичком.

– Ничто не сможет причинить мне вреда, – сказала она. – Слишком многое я пережила за последние несколько дней и, как видишь, уцелела.

– Ты никогда не встречалась с такой силой, как эта, – предупредил он. – Впрочем, как и весь Пятый Доминион.

– Если это существо пришло из Доминионов, значит, это происки Автарха.

– Ты так уверенно это утверждаешь...

– Потому что я знаю, кто он такой.

– Ты наслушалась Греховодника, – сказал он. – Он сыплет теориями, дорогая, но ни одна из них не стоит и ломанного гроша.

Его снисходительность разозлила ее, и она убрала свою руку из-под его руки.

– Мой источник информации куда более надежен, чем Греховодник, – сказала она.

– Да-а-а? – Он понял, что обидел ее, и теперь пытался загладить свою вину преувеличенным вниманием. – И кто же это?

– Кезуар.

– Кезуар? Да как, черт возьми, тебе удалось к ней пробраться?

Удивление его было настолько же неподдельным, насколько фальшивым было предшествующее умасливание.

– А у тебя нет никаких догадок? – спросила она у него. – Разве Дауд никогда не болтал с тобой о добрых старых временах?

Теперь лицо его приняло осторожное, почти подозрительное выражение.

– Дауд служил многим поколениям Годольфинов, – сказала она. – Разумеется, ты знал это? Вплоть до чокнутого Джошуа. Собственно говоря, он был его правой рукой.

– И это мне известно, – тихо сказал Оскар.

– Значит, ты должен знать и обо мне.

Он ничего не сказал в ответ.

– Ответь мне, Оскар?

– Я не говорил о тебе с Даудом, если ты об этом спрашиваешь.

– Но ты знал, почему вы с Чарли держали меня при себе?

Теперь настал его черед обижаться; он поморщился от ее выражения.

– Именно так все и было, Оскар. Вы с Чарли торговались из-за меня, зная, что я обречена служить Годольфинам. Конечно, я могла куда-то исчезнуть на время и завести несколько романов на стороне, но рано или поздно я должна была вернуться в семью.

– Мы оба любили тебя, – сказал он, и в голосе его послышалось то же смущенное непонимание, что отразилось на его лице. – Поверь мне, ни один из нас не понимал подоплеку этого дела. Мы даже и не задумывались об этом.

– Да что ты? – сказала она с нескрываемым сомнением.

– Я знаю только одно: я люблю тебя. Это единственное, в чем я уверен в этой жизни.

Ее подмывало подкислить этот сахарин рассказами о происках его семьи, жертвами которых она стала, но был ли в этом смысл? Перед ней был человек, страдающий от ран и ссадин, который заперся у себя дома из страха перед тем, что новый день может привести к нему на порог. Обстоятельства и так уже потрудились над ним. Дальнейшие действия с ее стороны стали бы проявлением неоправданной злобы, и хотя было еще немало причин, по которым он заслуживал ненависти и презрения – его болтовня о мести пролетариев была особенно отвратительна, – в недавнем прошлом она была настолько близка с ним и испытала такое облегчение от этой близости, что не могла быть с ним жестокой. Кроме того, ей предстояло сообщить ему весть, которая, без сомнения, будет для него куда более тяжелым ударом, чем любое обвинение.

– Я не останусь с тобой, Оскар, – сказала она. – Я вернулась не для того, чтобы запереться в четырех стенах.

– Но там очень опасно, – ответил он. – Я видел, что угрожает нам. Я видел это над Чашей. Хочешь посмотреть сама? – Он поднялся со стула. – Ты сразу же передумаешь.

Он повел ее по лестнице в сокровищницу, по дороге не переставая разговаривать.

– С тех пор, как эта сила пришла в Пятый Доминион, Чаша зажила самостоятельной жизнью. Уже не нужно, чтобы кто-то на нее смотрел – над ней и так постоянно возникают одни и те же картины. Она охвачена паникой, понимаешь? Она знает, что надвигается на всех нас, и это ввергает ее в панику!

Она услышала Чашу еще до того, как они дошли до двери – словно градины барабанили по сухой земле.

– По-моему, не стоит смотреть на нее слишком долго, предупредил он. – Она начинает гипнотизировать тебя.

С этими словами он открыл дверь. Чаша стояла на полу посреди комнаты, в окружении кольца ритуальных свечей, жирное пламя которых трепетало в беспокойных волнах воздуха, исходивших от зрелища, которое они освещали. Пророческие камешки метались, словно рой разъяренных пчел, и в Чаше, и над Чашей, основание которой Оскару пришлось засыпать землей, чтобы она не могла перевернуться. В воздухе пахло тем, что Оскар назвал паникой Чаши: это был горький аромат с резким металлическим привкусом, который бывает в воздухе перед грозой. Хотя движение камней совершалось в определенных границах, она все-таки подалась назад, опасаясь, что какому-нибудь легкомысленному гуляке наскучит этот танец, и он изберет ее своей мишенью. При той скорости, с которой они двигались, даже самый маленький из них запросто мог вышибить глаз. Но даже издали, в окружении полок и их сокровищ, которые могли бы отвлечь ее внимание, она не видела ничего, кроме этого завораживающего движения. Вся остальная комната, включая и Оскара, просто-напросто растворилась, и она осталась наедине с этой неистовой пляской.

– Требуется некоторое время, – говорил Оскар. – Но образы уже там.

– Я вижу, – сказала она.

В мареве уже появилось Убежище, купол которого был частично скрыт за деревьями. Но оно тут же исчезло, и в следующее мгновение его место заняла Башня Tabula Rasa, в свою очередь уступившая место третьему зданию, совершенно отличному от предыдущих двух, разве что за исключением того, что оно тоже частично было скрыто листвой: на тротуаре перед ним росло единственное дерево.

– Что это за дом? – спросила она у Оскара.