Чтение онлайн

Из палаты Кравцовой вышла Лизонька, сообщила Соколовой, что пациентка проснулась. Татьяна Игоревна кивнула и направилась в палату.

– Ее можно увидеть? – окликнул доктора Быстров.

– Можно, после того, как осмотрю девушку, – улыбнулась Соколова и скрылась за дверью.

– Агапов, перевод на работу в Питер поможешь мне организовать? – после некоторой паузы спросил Быстров.

– Зачем?! – изумился следователь.

– Я переезжаю, – задумчиво сказал майор.

– Когда?

– Как только она согласится выйти за меня замуж.

– Что ж, когда согласится, тогда и поговорим. – У Агапова зазвонил в кармане мобильный. Следователь ответил на звонок, сунул телефон обратно в карман и обернулся к Сергею: – В общем, поехал я, дела, – поморщился Инфузорий, поднялся и пожал руку Быстрову. – Успехов.

– А что с Ершовым? – спросил майор.

– Как сквозь землю провалился, – пожал плечами следователь и потрусил по коридору на выход.

Соколова наконец-то разрешила Сергею войти. Быстров глубоко вдохнул и вытер ладонью пот со лба: пока он ждал, весь взмок от волнения. Майор протиснулся в палату и замер в дверях. Полина стояла спиной к нему и смотрела в окно, отодвинув рукой жалюзи. Осени, похоже, надоело плакать. В окно било солнце, Полина казалась окутанной волшебным ореолом, стояла в ярком свете солнечных лучей, и так красиво переливались ее светлые волосы, собранные в хвост на макушке… Сергей попытался представить выражение ее глаз, но не смог. Какие глаза могут быть у человека, который все забыл? Что в них отражается, испуг или пустота? Майору вдруг стало страшно: даже в голову не пришло, что Полина забыла и его тоже!

Девушка отпустила жалюзи, они упали на окно с легким стуком, задрожали, по стенам палаты запрыгали солнечные зайчики. Полина обернулась.

– Здравствуйте, – сказала девушка и неуверенно улыбнулась. В ее чудесных зеленых глазах не было испуга и пустоты, Полина смотрела на него со спокойным интересом. И Сергей вдруг почувствовал, что сердце его престало болеть и успокоилось, потому что легче стало ей, женщине, которую он любил и чувствовал даже на расстоянии. Сейчас или никогда, решил он.

– Здравствуй, Полина, – улыбнулся Быстров. – Меня зовут Сергей. Я твой друг.

Полина присела на кровать, продолжая разглядывать его с любопытством.

– Друг… Я, кажется, это чувствую, – после паузы сказала она. – В душе тепло. Только странно и немного страшно: я не знаю, что было и что будет дальше. Я не знаю, кто я.

– Все будет хорошо, Полина, – он сел рядом на кровать и осторожно обнял девушку за плечи. Она не отстранилась, повернулась к нему.

– У тебя шишка и щека поцарапана. Болит? – спросила она чуть слышно и осторожно повела рукой по его скуле.

– Совсем нет, – усмехнулся Сергей, взял ее ладошку и поцеловал.

– Ты поможешь мне вспомнить?

– Да, – пообещал Сергей.

– Все будет хорошо, – прошептала она и положила голову Сергею на плечо.

Несмотря на раннее утро, на платформе станции Белорусская толпился народ. По телевизору объявили, что в Подмосковье пошла вторая волна опят. Опенок удивительный гриб, собирать его – одно удовольствие, нашел заветный пенек – и полная корзина. А какая закуска получается из маринованных опят – блеск! Погодка стояла благоприятная, солнечная и сухая, с задержкой в две недели началось бабье лето, балуя москвичей последним в этом году теплом, и грибники в предвкушении удачи повалили за город – запасаться лесными дарами природы.

Электричка Москва – Бородино издала гудок и подкатила к платформе. Соломея Митрофановна Кукушкина поправила брезентовую панамку и, расталкивая локтями и грудью толпу жаждущих занять место, влезла в вагон. Взгромоздив свой зад, затянутый в синие треники, на дерматиновое сиденье лавочки, Соломея Митрофановна поставила под ноги лукошко и рюкзак, удовлетворенно вздохнула и вытащила из кармана штормовки мятую газету с кроссвордом. Теперь можно было ни о чем не волноваться в ближайшие полтора часа.

Электричка рывком тронулась с места.

– Типичный захватчик, слово из восьми букв, – вслух прочитала Соломея Митрофановна вопрос, вытащила из-за уха карандаш и напряженно задумалась. В голове крутилось только одно слово из восьми букв, которое подходило под данное определение, – Ме-тел-кин!

– Оккупант, – подсказал ей кто-то знакомым голосом. Соломея Митрофановна подняла глаза и выронила газету из рук. Ее ненавистный сосед сидел напротив нее и нагло ухмылялся. – Здорово, Соломея! Видел с утра, как ты по грибы собиралась, ну и решил присоседиться. Боюсь один заплутать в лесу. Вместе-то оно веселее, – заявил соседушка и подмигнул. Одет Метелкин был в длинный рыболовный плащ, резиновые сапоги и вязаную красную шапочку-петушок, а на коленях держал корзину. Корзина была прикрыта полотенцем, и оно подозрительно оттопыривалось. Воображение Соломеи Митрофановны не на шутку разыгралось, и сердце сжалось от нехороших предчувствий. «Топор!» – ужаснулась Кукушкина: несомненно, Метелкин решил ее убить, а после занять освободившуюся жилплощадь. Умирать Соломеи Митрофановне не хотелось, но как избавиться от Метелкина, Кукушкина понятия не имела. Решив пока вести себя естественно и миролюбиво, чтобы убивец не догадался о том, что она раскусила его намерения, Соломея Митрофановна подняла газету.

– Отжившая плоть, слово из четырех букв, – прочитала она следующий вопрос.

– Труп, – хохотнул сосед, и Кукушкина разом вспотела.

– Не подходит, – прошелестела она осипшим голосом. – Вторая буква «л».

Соседушка задумался.

– Во! Врубился, это слово – тлен! – сообщил Метелкин после паузы.

– Подходит, – вписав слово в клетки, сообщила Соломея Митрофановна и покосилась на Метелкина с уважением. Не думала она, что ненавистный сосед – такой умный.

– Дальше читай, – воодушевился соседушка.

– Торжественное обещание, которое коммунисты заставляли давать пионэров, – прочитала Кукушкина.

– Всегда готов! – приложив руку к красной шапочке, сказал сосед. Соломея Митрофанова сосредоточенно посчитала клеточки карандашом.

– Не влазит, в этом слове одиннадцать букв, а надо шесть.

– Чего ж тогда? – озадаченно пожал плечами соседушка, призадумался, и лицо его вдруг приняло лирическое выражение. – Эх, помнишь, Соломея, то время? Тогда было не то, что сейчас. А сейчас ну ничего святого в людях не осталось!

– И пионэров нету, – печально согласилась Кукушкина.

– Вот! – поднял указательный палец вверх Метелкин и уважительно посмотрел на Кукушкину.

Дальнейшую часть пути они вспоминали прошлую счастливую жизнь при социализме, низкие цены, дешевую водку и вкусную «Докторскую» колбасу, да так увлеклись, что полтора часа пути пролетели незаметно. Лишь когда машинист объявил, что следующая станция Шаликово, Соломея Митрофановна вновь напряглась, вспомнив, что лежит у соседушки в корзине. Умирать по-прежнему не хотелось. Кукушкина напрягла мозги, прикидывая, как поступить.